ДИЕГО ЛОПЕС КОГОЛЬЮДО. ИСТОРИЯ ЮКАТАНА. КНИГА 4. МАДРИД, 1688. DIEGO LOPEZ COGOLLUDO. HISTORIA DE YUCATÁN. EL LIBRO CUATRO. MADRID, 1688

DIEGO LOPEZ COGOLLUDO. HISTORIA DE YUCATÁN. EL LIBRO CUATRO. MADRID, 1688
ДИЕГО ЛОПЕС КОГОЛЬЮДО. ИСТОРИЯ ЮКАТАНА. МАДРИД, 1688

====================
[Последняя Версия (сверено 05.08.2010) перевода на русский язык, пролог, комментарии и приложения,
© 2008, Виктор Талах,
Киев,
Украина]

====================

Скачать текст (pdf):

- ДИЕГО ЛОПЕС КОГОЛЬЮДО. ИСТОРИЯ ЮКАТАНА.


=====================

HISTORIA DE YUCATÁN

COMPUESTA POR EL M.R.P.FR. DIEGO LOPEZ COGOLLUDO,

LECTOR JUBILADO, Y PADRE PERPETUO DE DICHA PROVINCIA.

MADRID, 1688

ИСТОРИЯ ЮКАТАНА,

СОСТАВЛЕННАЯ ПРЕПОДОБНЕЙШИМ ОТЦОМ БРАТОМ

ДИЕГО ЛОПЕСОМ КОГОЛЬЮДО,

ПРАЗДНИЧНЫМ ЛЕКТОРОМ И НЕПРЕМЕННЫМ ОТЦОМ

НАЗВАННОЙ ПРОВИНЦИИ.

МАДРИД, 1688

Книга четвертая.

========

Виктор Талах (Киев)

"ИСТОРИЯ ЮКАТАНА" ДИЕГО ЛОПЕСА ДЕ КОГОЛЬЮДО

Занимающая 760 страниц печатного текста "История Юкатана" Диего Лопеса Когольюдо – наибольшее по объему сочинение колониальной эпохи, посвященное землям майя.

Об его авторе известно немногое, главным образом то, что изложено в самой книге и в предисловиях к ней. Он родился в Кастилии, в Алькала-де-Энарес, недалеко от Мадрида, где-то в начале XVII века. Впрочем, никаких данных о его обучении в знаменитом местном университете нет. Фамилия «Когольюдо» указывает на связь его предков с одноименным городком в 50 километрах к северу от Алькалы. Сословное происхождение будущего историка неясно. В заглавии книги, в разрешении ордена Святого Франциска и в отзыве ордена Предикадоров его называют просто “M.R.P.Fr. Diego Lopez Cogolludo”, что указывает на принадлежность к неблагородному сословию. Однако, в епископском разрешении и в отзыве проповедника Двора А.Лопеса Магдалено перед фамилией "Когольюдо" появляется частица "de", как и в пышной посвятительной гравюре, созданной неким Маркусом Ороско. Правда, и имя автора на гравюре вызывает удивление: он назван не "Диего", а "Хуан" (Juan López de Cogolludo), что заставляет сомневаться в точности всей подписи. Неустойчивость в употреблении "аристократической частицы", кажется, свидетельствует в пользу простонародного происхождения нашого автора.

В марте 1629 года Диего Лопес Когольюдо вступил в монастыре Сан-Диего в Алькала в орден Святого Франциска, одним из главных направлений деятельности которого было тогда миссионерство в колониях, и в 1634 году прибыл на Юкатан. Когольюдо последовательно служил в разных приходах полуострова, занимал место настоятеля францисканского монастыря в Мериде и достиг должности провинциала (главы местного отделения ордена Святого Франциска). В 1647 году, то ли по собственному почину, то ли по поручению орденского начальства, Когольюдо начал работу над историческим сочинением, которое в основном закончил в 1656 году. Однако, в 1659 году, когда уже были собраны необходимые разрешения и одобрения, неизвестные доброжелатели (очевидно, из числа собратий по духовному поприщу) организовали предписание Священной Конгрегации Ритуалов, усмотревшей в сочинении непозволительное приписывание чудес и мученичеств лицам, официально не причисленным церковью к лику святых и блаженных, и потому отозвавшей разрешение на печать. Когольюдо, ссылаясь на каноническое право, написал в Рим смиренный протест, но это не помогло. Увидеть свою книгу напечатанной ему так и не довелось.

Уже после смерти автора, во второй половине 1680-х годов, при неизвестных обстоятельствах рукопись Когольюдо оказалась в распоряжении Генерального Прокурадора Ордена Святого Франциска в Новой Испании (представителя мексиканских францисканцев при мадридском дворе) преподобного отца брата Франсиско де Айета, который был одновременно духовником влиятельного испанского гранда, Президента Совета по делам Индий дона Фернандо Хоакина Фахардо де Рекезенса-и-Суньиги, маркиза де Лос-Велес. Айета сочинение понравилось, и он сумел заручиться поддержкой своего высокопоставленного духовного сына в деле его издания. В 1688 году "История Юкатана" вышла в свет в мадридском издательстве Хуана Гарсиа Инфансона с благожелательнейшими отзывами видных церковников и сочиненным самим Ф. де Айета посвящением маркизу де Лос-Велес, длиннющим, крайне витиеватым, очень ученым и совершенно невразумительным, занимательным памятником литературного чурригеризма. В дальнейшем книга Когольюдо переиздавалась в 1842, 1867-1868, 1954 и в 1995-1997 годах.

Огромный объем и относительная близость к эпохе Конкисты манят исследователя надеждой, что в "Истории Юкатана" он найдет, по меньшей мере, немалый фактический материал по индейской культуре. Увы, тех, кому интересны доколумбовы майя, книга Когольюдо откровенно разочаровывает. Доиспанским временам в ней отведены едва ли три десятка страниц. Да и они – весьма немудреная компиляция, чей составитель (автором его здесь можно назвать лишь с большой натяжкой) слово в слово переписывает источники.

Среди них, прежде всего, основополагающие труды тогдашней испанской колониальной историографии: Эррера, Торкемада, Гомара, Ильескас. Цитирует Когольюдо и Лас-Касаса, но, как видно, сам он "Апологетической истории" не читал, а использовал ее через Ремесаля.

Другой круг сочинений, на которые опирался Когольюдо – работы юкатанских колониальных авторов Валенсии, Лисаны, Санчеса де Агиляра. В некоторых биографических справках о Когольюдо утверждается, что он знал и использовал "Сообщение о делах в Юкатане" Д. де Ланды. Действительно, о своем собрате по францисканскому ордену и его деятельности Когольюдо пишет достаточно много; однако, самого "Сообщения" Ланды он не упоминает и на него не ссылается (это при том, что автор "Истории Юкатана" любит блеснуть начитанностью); в тех случаях, когда сведения Когольюдо вероятно восходят к Ланде (описания "крещения" и "устной исповеди" индейцев) в качестве их источника фигурирует Лисана. Очевидно, Когольюдо использовал данные Ланды, но брал их из вторых рук и не знал, откуда они происходят. Правда, Когольюдо упоминает и цитирует некое "Свидетельство" (un testimonio) Диего де Ланды (стр.157-158), но, по его сведениям оно было составлено в феврале 1574 года, через восемь лет после "Сообщения", а знакомство с приведенным отрывком из него указывает, что это совершенно отличный от "Сообщения" документ.

Непосредственно индейские источники Когольюдо практически не использует, за исключением "Сообщения об обычаях" Гаспара Антонио Чи, которое приводит почти полностью. Между тем, и это точно известно, в середине XVII века у юкатанских индейцев имелись записанные латиницей сборники текстов, в том числе исторического содержания (сейчас называемые "книгами Чилама Балама"). Впрочем, их хранение и чтение с точки зрения колониальных властей никак не могло поощряться, потому от испанцев, тем более, от францисканцев, их скрывали. Но, по крайней мере, об одном таком сборнике, оказавшемся в руках Санчеса де Агиляра, Когольюдо знал (а может даже и читал его), однако, все сведения, какие почерпнул оттуда – названия двух эпидемических болезней.

Скудость сведений по доколумбовой истории и культуре майя Юкатана, которую сам Когольюдо понимал и признавал, он оправдывает отсутствием источников. Но, как видно, причина не в этом. Главное – юкатанские древности на самом деле Когольюдо были глубоко неинтересны. У него, конечно, нет той лютой ненависти ко всему самобытно-индейскому, которая прорывается в каждом слове Санчеса де Агиляра (заслуживающая внимания разница между природным кастильцем Когольюдо и уроженцем Юкатана Агиляром), и кое-где врожденная любознательность даже берет верх, но в целом индейцев Юкатана Когольюдо недолюбливает. Они для него “tan holgazanes”("такие лентяи"), “enemigos de trabajo” ("недруги труда"), и, самое ужасное для не очень обеспеченного бойца идеологического фронта – “poco caritativos” ("мало склонны к благотворительности"). Соответственно, ни особого старания, ни большой глубины изучение и описание прошлого такого народа не заслуживает. Что касается восхитивших Когольюдо сооружений Ушмаля и Чичен-Ица, он готов верить, что их построили карфагеняне или финикийцы. Описание индейской религии у Когольюдо вообще очень похоже на изложение троцкизма в советской "историко-партийной науке": из набора идеологических заклинаний несомненно ясно, что это чудовищное нагромождение гнуснейших ошибок и заблуждений, но в чем именно они состоят – понять невозможно.

В конечном счете, Когольюдо сосредотачивается на нескольких темах, являющихся "общими местами" колониальной историографии, и имеющих практический интерес для церкви и испанской администрации: откуда происходят индейцы (то есть, являются ли они потомками Адама и Евы, способными воспринять благодать крещения); имела ли среди них место евангельская проповедь до прихода испанцев, и в связи с этим, поклонялись ли индейцы кресту, а если так, не является ли это следом их прежнего христианства.

В целом сочинение Когольюдо – история испанцев, особенно, францисканцев на Юкатане, индейцы в ней присутствуют постольку, поскольку вовлечены в события с участием европейцев. В.Гэйтс совершенно справедливо связывает появление книги Когольюдо с глубокими изменениями, происходившими в XVII веке в испанских владениях в Новом Свете: "В это время начинается действительно определяющая смена характера испанского присутствия … Заметная волна испанской активности наступает по многим линиям, как литературно, так и физически… Юкатан перестает быть просто "занятым" семействами энкомендеро на основании пожалований Монтехо его семидесяти лишним солдатам, и новый порядок в полной мере занимает свое место. В то же время там начинается определенное изменение в литературе: начинают создаваться объемистые истории, Когольюдо для Юкатана …, "Индейская Монархия" Торкемады для Мехико, Фуэнтес-и-Гусман для Гватемалы…" [Yucatan Before and After the Conquest, by Diego de Landa. Traduced by William Gates. Washington, D.C, 1937. P.128].

И, тем не менее, при весьма небогатом составе ранних источников, освещающих предколониальных и колониальных майя, знакомство с разносторонними, частично сохранившимися только в его сочинении сведениями, собранными Когольюдо, несомненно обязательно для всякого, серьезно интересующегося историей и культурой майя.

Глава первая. О расположении, климате, плодах

и примечательных явлениях страны Юкатан

/170/ Так как уже рассказано, как и когда открыли Юкатан, кто его умиротворил и подчинил Кастильской короне, как заселили город Мериду и городки [Villas] испанцев, имеющиеся сегодня, мне показалось уместным описать сейчас особенности этой страны и живущих в ней индейцев, но без обстоятельности, которой хотели бы некоторые, по крайней мере, при описании их происхождения и того, из каких частей света они могли прийти, так как мне сейчас сложно проверить то, что столь многие ученые мужи не смогли удостоверить в начальные годы Конкисты, исследуя со всей тщательностью, как они утверждают, и, не имея ныне документов либо определенных преданий у индейцев о первопоселенцах, от которых они происходят из-за того, что служители Евангелия, насаждавшие Веру с ревностным усердием искоренить полностью идолопоклонство, сожгли некоторые записи и рисунки [caracteres y pinturas], которые нашли, и в которых была представлена их история, и у них не было случая записать их древние обряды. Я расскажу, впрочем, все, мною найденное, что мне стало бы известно из историй и из предшествующих записей [de las Historias y de escritos antecedentes] на эту тему, какие я имел в своем распоряжении. Слишком любознательный добавил бы то, что ему показалось бы уместным, однако, да сохранится истина, которую требует история, ибо я не имею намерения ни развлекать разными рассказами, ни писать приключенческий либо рыцарский роман.

Этот Юкатан так окружен с трех сторон океаном и Северным морем, что сначала, при его открытии, его сочли островом и назвали Исла-Каролина [Isla Carolina]. С восточной стороны его ограничивает залив Гуанахос, который называют Гондурас, до острова Косумель, находящегося к северо-востоку, и на севере до мыса Коточ, и на этом пространстве расположена отмель Вознесения [Baia de Ascención], и на его берегу находят янтарь, и оно занимает расстояние в сто тридцать лиг[i]. С северной стороны /171/ его омывает Наветренное море [Mar de Barlovento], идущее от залива Гуанахо до залива, который называют Мексиканским. Он идет по параллели от 20 градусов 40 минут северной широты до 21 градуса, чуть больше или чуть меньше, где побережье имеет семьдесят шесть лиг. С западной стороны он имеет Мексиканский залив, идущий от мыса Пунта-Дельгада до Санта-Мария-де-Ла-Виктория и на юге до Чампотона [Champotón], а кроме того на юго-запад на 60 лиг. Королевство Гватемала, от которого материк идет до Перу, расположено к югу от него. Между этим королевством и Гватемальским расположены области Та-Ица [Taitzaes], Кехаче [Ceháches], Кампим [Campím], Чинамит [Chinamitas], Лакандоны [Lacandónes], Локены [Locénes] и другие, которым всем вместе дано название Царства Процветания [Reyno de Prospero], и в настоящем году 1655 там все еще идет война, и они остаются язычниками, и не обращены, хотя несколько раз пытались это сделать, как будет сказано в свое время.

Отсюда следует, что эта земля, называемая Юкатан, имеет по воздуху размер в 290 лиг, хотя вследствие местоположения, которое имеют мысы, бухты и порты, следуя по ним так, как они расположены, и включая то, что относится к Табаско, до залива Гуанахо проходят около 400 лиг по земле. От Тишчель берег идет с запада на восток в Чампотон [Champoton], Кампече [Campeche], Пуэртос-да-Ла-Десконосида [Puertos de la Desconocida], Санта-Мария-де-Сисаль [Santa Maria de Zizal], Кавкель [Caucel], Тельчак [Telchac], Синанче [Zinanché], Цилан [Zilan], Табукцоц [Tabuzoz], Холькобен [Holcoben], или, по-другому, к Реке Ящеров.

Его берег от бухты Кониль [Conil] и до острова Кунто [Cuntó] повсюду низкий, кроме Кампече, и заставляет корабли становится очень далеко в море, хотя свободен от рифов и с хорошими якорными стоянками. Кто бы ни плавал в этих морях, отбывая или прибывая из Испании в Индии, при входе или на выходе, он плывет у этого побережья Юкатана как из-за сказанного, так и потому, что напротив, на севере, расположен порт Гаваны (столь знаменитый, что известен во всем мире), и мыс Сан-Антон, который есть на том острове, находится на расстоянии 80 лиг, чуть больше или меньше, от мыса Коточ с северо-востока на юго-запад. В этом определении остаются некоторые расхождения между теми, кто его устанавливает, я полагаюсь на навигационные карты. Напротив Реки Ящеров расположены острова, называемые Скорпионьими [Alacranes], а другие – на выходе из Кампече к Новой Испании, которые называются Луки [Arcos], и те, и те очень опасные для мореплавателей.

Во всей стране Юкатан одинаково жаркий климат, настолько, что ни в какое время года не чувствуется прохлада, как кажется людям из Испании и других схожих местностей. С октября по март дуют северные ветры, которые освежают ее, хотя не в такой степени, чтобы не жаловаться на жару, если не иметь к ней некоторой привычки. Это влажная земля, и очень плодородная, хоть и очень каменистая, и реки не текут по ее поверхности, но по видимым признакам ясно, что под землей они очень многочисленны. Во многих местах находят разнообразные колодцы, одни большие, другие маленькие, естественно образовавшиеся в природном камне, которые можно упомянуть среди других примечательных вещей, и обычно имеют десять, двенадцать и больше эстадо[ii] в глубину до воды, и столько же с нею. Внизу они образуют нечто вроде емкостей с очень большими водоемами, перекрытых естественными каменными сводами, где не видно, откуда поступает вода, и в них есть рыба, особенно сомы. Я слыхал о подземных реках с очень вкусной водой, гораздо лучшей, чем в вырытых руками колодцах, и в некоторых обнаружили /172/ проточную воду. Наш монастырь в городке Вальядолид – самый большой из основанных – стоит над одним из них, и тот образует под водой, которое, как говорят, занимает почти две квадры[iii]. Достаточно и таких, кто утверждает, что наличие в этой земле стольких колодцев такого вида является причиною того, что в ней часто происходят небольшие землетрясения, какие бывают в Гватемале, Новой Испании и в других королевствах Индий, и их обычно называют цонот [zonot].

В селении Таби [Tabi] находится один из них, о котором бакалавр Валенсиа [Valencia] в своем рукописном сообщении говорит такими словами: "В полдень, когда лучи солнца полностью освещают его, в середине цонота появляется прекраснейшая пальма, которую я видел уже много раз вместе с разными испанцами, живущими в городе Мерида, которые специально приходили с целью увидеть ее в названный час".

Возле селения Тик'ох, на юго-западе, есть другой, место возле которого индейцы называют Х-К'ан [JKà], и если кто-нибудь спустится в него, не задержав дыхание, говорят, что ту же умирает, и поэтому не решаются спускаться в него. А если дышать или издать какой-нибудь другой звук, то говорят, что происходит величайшее сотрясение воды, и кажется, что вода сильнейшим образом вскипает от звука, и что многие пришлые индейцы погибли, потому что, не зная, что происходит там, приходили набрать в нем воды. Так мне утверждали индейцы этого селения, где я находился в день Петра Апостола[iv] этого 1655 года в присутствии их духовного наставника, который сказал мне, что эта вещь почитается ими за совершенно точную. Кроме того, внушает страх смотреть в эти цоноты то ли сверху вниз, то ли наоборот из-за их большой глубины.

От мыса Коточ и до Чампотона нет какой-нибудь реки, а в этом селении есть одна (которая течет из полуденной области), в которой есть очень хорошая рыба, и она так многоводна, что не только в очень глубокое устье могут входить, без опасности для себя, на больших кораблях, и в ней водятся ящеры, которых называют кайманами.

На всем этом пространстве земли есть только один источник или ключ, из которого образуется ручей, находящийся на небольшом расстоянии от моря. Поэтому большая часть воды, которую пьют во всей этой земле (там, где нет цонотов, о которых мы говорили) – из колодцев, водочерпалок [norias], вырытых вручную, из многих добывают хорошую и вкусную воду, которую некоторые любознательные улучшают, процеживая ее, и помещая на солнце и в тень, от чего она очищается еще больше. В селении Чунхуху [Chunhuhu], на пути в Бакхалаль [Bakhalal] есть колодец, в воде которого все продукты варятся как в любой другой, кроме фасоли – овоща, похожего на маленькие бобы, которые, хотя бы их поместили на самый сильный огонь, какой можно себе представить, всегда остаются твердыми. Многие испанцы испробовали это. Какова могла быть причина – здесь не место спорить об этом. На востоке этой страны (напротив того источника, о котором сказано, а он находится в Шампололе [Xampolol], в четырех лигах от Кампече) есть один родник со странным свойством: если прийти к нему пить в молчании, вода чистая и вкусная, а если разговаривая, она становится соленой, горькой и мутной. Многие испытали это, и так мне засвидетельствовали люди из города Вальядолида, к чьей округе и управлению он относится, а индейцы называют местность, где он находится, Хичи [Hichi]. Те, кому это покажется странным, пусть прочитают Баптисту Фульгосо [Baptista Fulgoso] с его "Подборками" и там найдут свидетельство очевидца о другом источнике, который мутнел, если возле него разговаривали, а также, если оглядывались назад. Он говорит, что проделал опыт: пошел посмотреть на источник в молчании, и нашел его очень чистым и спокойным, а другой раз, сказав несколько слов, и все испортилось, как будто бы его чем-то взболтали и замутили. Что скажем об /173/ источнике, который Аристотель называл Элевсинским (о нем же упоминают Солин и древний поэт Энний), и о котором пишут, что когда играли на музыкальных инструментах на расстоянии, с которого звуки слышны у источника, вода менялась и поднималась, разливаясь, как если бы он действительно слышал музыку.

В одной соляной копи в той же местности посреди нее бьет источник пресной воды, а другой – у Сисаля из солончака, называемого Пуэрто-дель-Марискаль. О таких же явлениях в разных частях света сообщают некоторые авторы, и одно из них между Сицилией и островом, называемым Энария у неаполитанского побережья, где пресную воду берут из моря, откуда она бьет ключом над соленой.

На Юкатане в полях есть многочисленнейшие пещеры и гроты, и некоторые вызывают восхищение видом разнообразных вещей, созданных в них природой, которые образовала вода, просачивающаяся туда сквозь поры в земле. Наиболее известны пещеры в Тик'аше [Tikax] и Ошкуцкабе [Oxcutzcab], и в первой (в которую я ходил) видны формы колоколов, оргáнов, кафедр, капелл, имеющих вид как в церкви, и разные другие, которые восхищают. Одна есть возле Чичен-Ица, о которой говорят, что никто не находил ее конца, а индейцы придумывают о не разные басни. Через короткий отрезок пути становится очень темно, и туда необходимо ходить со светильниками.

Вся заселенная земля Юкатана плоская, хоть и покрытая очень густой растительностью, образующей леса; вся эта местность очень каменистая, неудобная для ходьбы, так как там по большей части камни, перемешанные с землей, и это называется щебнем [laja], и только если подняться на какое-нибудь возвышение, открывается небольшое расстояние, но не намного, в зависимости от высоты, и вплоть до горизонта глаз не встречает никаких препятствий.

На юго-восток от Мериды и на юг от прочих населенных мест с востока на запад тянутся горы (как их называют), такие низкие, что только из-за того, что все остальное настолько плоское, можно дать им это имя, так как они не выше холма или земляного выступа. Если от этих так называемых гор, насколько можно, идти на юг (хотя там огромнее равнины), всегда открываются большие горы, которых достигают в Гватемале, где, как рассказано в первой книге, прошел маркиз дон Фернандо Кортес во время того памятного путешествия, которое он совершил в Ибуэрас [Hibueras] или в страну Гондурас вскоре после завоевания Мексики.

Имеется большое изобилие меда, потому что весь год есть различные цветы; говорят, что он очень целебный, как из-за пчел, которые благоденствуют, так и из-за лесов, которые предоставила им предусмотрительность природы; вместе с ним соответственно есть много воска; и хотя так все еще продолжается, из-за большой добычи этих двух продуктов и вырубки лесов, которая производится, чтобы добыть их, не таково их изобилие, как было раньше.

Огромным является сбор хлопка, из которого изготовляются разные ткани и отличные материи, расходящиеся по всей Новой Испании, и много пряжи, окрашенной в разные цвета, которая служит для отделки платья, изготовляемого очень нарядным и с большим мастерством.

Собирается, при посредственном усердии индейцев и малом их труде, очень значительное количество зерна, имеющего хороший сбыт в Испании.

Изготовляется много корабельного такелажа, хотя он не такой прочный и долговечный, как из пеньки. В портах Чампотон и Кампече строят суда, ценимые за прочность их древесины. Многие ее виды тонут в воде, а один, называемый хабин [Habin], такой твердый, что для того, чтобы вбить гвоздь, его нужно сверлить, потому что, прилагая усилия к тому, чтобы /174/ он вошел вглубь, сначала должно пройти сверло; но то, что закрепляется в середине, сохраняется так хорошо, что, когда корабли выбрасывает на берег, и их ломают, железо оказывается таким, как в день, когда его забили.

Имеется огромное количество цветного дерева [palo de tinta], называемого кампешевым, вывоз которого продолжается.

Начали было извлекать доход из индиго, и собирали его очень качественное и в большом количестве, но король приказал, чтобы перестали, так как, по его мнению, эта работа вредна для здоровья индейцев, как говорится в седьмой книге, в главе третьей, и так больше его не собирают, что необходимо из-за утрат этой страны.

Глава II. Об изобилии продуктов питания, имеющихся на Юкатане, и об изумительных строениях, которые на нем находятся

В лесах Юкатана имеется большое количество оленей и диких свиней, которые имеют пуп на позвоночнике, и если после смерти их сразу же не разделать, их мясо очень быстро портится. Имеется много индюков и лесных индюшек, с более красивым пером, чем у домашних, которые также имеются в громадном изобилии, и их обычно называют петухами и курами этой страны, и их обычная цена два реала за курицу или индюшку, и четыре за петуха.

Есть многочисленные горлинки, перепела, лесные голуби, перепела, похожие на испанских, хоть и в небольшом количестве, и другие разнообразные большие и малые птицы, которые съедобны. Кроликов столько, что еще до сих пор в некоторых селениях собираются мальчишки и убивают их палками, но они не так вкусны, как испанские.

В глухих лесах есть тигры и львы, хотя они не достигают такой величины, как в других странах. Две разновидности или вида лисиц, одни, у которых самка имеет открытую сумку на внешней стороне брюха, в которую собирает детенышей, когда они маленькие, и она убегает, будучи напуганной, и они ее ищут, и так она носит восьмерых и десятерых, которых рожает. У других тело меньше, и они имеют очень красивую внешность, с разноцветными пятнами, но если они видят, что их преследуют, испускают мочу, и никто не может из-за дурного запаха устоять на расстоянии двух или трех квадр, а если случится, что она попадет на одежду, почти невозможно вывести его, по крайней мере, не иначе, как за долгое время наполовину.

Имеются и другие животные разных видов, и среди ни много змей или гадов, и из них такие, которых называют удавы [bobas], которые неядовиты, но из них некоторые настолько велики, что, обвившись вокруг тела оленя, убивают его, а затем съедают; также ядовитые, которые убивают ядом своего укуса. Среди них есть разные разновидности; у одних вырастают погремушки, и говорят, что ежегодно по одной, другие так вредоносны, что, укусив какое-либо животное, причиняют ему кровотечения изо всех пор его тела, и в двадцать четыре часа самое сильное погибает, и не найдено какого-либо действенного средства против этого яда, как это проверено для других разновидностей, чьи укусы смертельны, если немедленно не наложить лекарство на полученную рану, для чего наилучшее лечение – немного размельченного табака [ambir] в лимонном соке, если он есть, и только в теплой воде.

Есть много видов ядовитых пауков, и среди них один, называемый хам [Ham], чей яд заставляет того, кого он укусит, повторять жалобный стон, вызываемый болью: "Хам, хам!" – пока тот не умрет, а тельце у него крохотное.

Мало или никаких бед не случается из-за этих животных с испанцами /175/, впрочем, они не так многочисленны как индейцы, которые постоянно ходят по лесам.

Поскольку число индейцев так велико (по сравнению с живущими в этой стране испанцами), и все они выращивают кастильских кур, их столько, что обычно стоят один реал в индейских селениях, хотя, когда их приносят в город Мериду, их цена полтора реала. Их столько потому, что, хотя индейцы их и выращивают, редко их едят, разве что они сдохнут, и держат их, не убивая, для подарков и для облегчения своих болезней, и они столь же нуждающиеся, как и те. Разводят большие стада свиней, которых откармливают кукурузой, их мясо очень вкусное и полезное. Для рогатого скота нет корма, как в других странах, из-за неудобства пастбищ и водопоев, но его достаточно для потребностей испанцев, хотя из-за голода и эпидемий последних лет остались очень опустошенными малые городки, где имелся этот скот, из-за чего он подорожал. Это настоящее несчастье для бедняков, так как он был обычной едой в их домах. По названной причине очень малы стада баранов, овец и коз, хотя этот недостаток для испанцев восполняет обилие кур, местных и кастильских, поскольку индейцы очень мало употребляют их в пищу, и так баранину едят как праздничное и необычное мясо.

Все или большинство плодов жарких стран из этих королевств находятся на Юкатане в величайшем изобилии, и слаще, чем я ел их в других. Из кастильских имеются хороший виноград, гранаты, фиги и превосходные дыни, и они были бы круглый год, если бы их высаживали. Другие не плодоносят, и если посеют зерна яблок, привезенных из Новой Испании, то на них прививают гуайявы [guayabas], которые являются еще одним видом плодов, имеющихся в этих местах, из них одна или две есть в саду нашего монастыря в Ицамале, и несколько в Мериде, хотя плоды гуайявы, которые эти приносят, имеют более нежный вкус, чем тамошние. В огородах растут очень хорошая белокочанная и другая капуста, латук, лук, шпинат, свекла, чеснок и другие овощи. Не удаются артишок, цикорий и некоторые другие. Есть много апельсинов, цитронов, грейпфрутов, сладких и горьких лаймов, местных лимонов, которые мелки, и некоторое количество больших из Кастилии. В году тысяча шестьсот тридцать четвертом, когда я прибыл оттуда в эту страну, несколько их черенков привез капитан Алонсо Каррио де Вальдес [Alonso Carrio de Valdés], получив от них сладкие лимоны, каковы они были в Испании, семена от них позже посеяли, и выросли деревья, которые принесли горчайшие лимоны, хоть и того же размера, и похожие по виду, и такое изменение не произошло с апельсинами.

Для того, чтобы была видна крепость некоторых видов древесины этой земли, я расскажу одну вещь, вызывающую изумление. В селении Сотута [Zotuta] мне рассказали (в году тысяча шестьсот сорок седьмом, когда я начал эти записи), что есть одна водочерпалка, которой тогда было более пятидесяти лет, где поставили в качестве косяка или опоры для вращения колеса обрубок дерева, в котором проделали отверстие, куда установили его ось; и произошло так, что, сделанная из стали, в течение стольких лет она износилась от постоянного движения, но относительно отверстия обнаружилось, что оно осталось той же ширины, какой было прорезано, хотя несло там на себе всю нагрузку, и, двигаясь в нем, износилась та вещь. В древних сооружениях (о которых я сейчас расскажу) при входе во внутренние помещения есть притолоки из такого дерева /176/, что, спустя столько столетий после того, как их поставили, испытав все немилосердие этого климата, кажется, что сегодня их только что закончили делать.

Все посевы на Юкатане на расчищенных зарослях. Не осуществляют какого-либо возделывания земли или обработки, кроме того, чтобы сжечь расчищенное и сделать палкой ямку, в которую закапывают все семена, которые высевают на полях, потому что невозможно ни пахать, ни сильнее вскапывать ее, потому что она такая каменистая, как уже сказано. При всем этом она так плодородна, что нашлись любознательные, которые подсчитали людей, которые есть, и сколько необходимо для пропитания, и они говорят, что если каждый индеец посеет такое малое количество, что это вызывает удивление, то, хотя бы и урожай был скудным, было бы невозможно, чтобы был ощутимый голод в этой стране. Но индейцы такие лентяи, что даже то, в чем нуждаются для выживания, имеют только потому, что касики их селений заставляют их его сеять, а потом голодают и прибегают к двум десяткам уловок, чтобы прокормится, так что стыдно видеть это.

От случая к случаю находят некоторое количество янтаря на пляжах Отмели Вознесения, и в губернаторство маркиза де Санта-Флоро нашли такое количество, что кажется невероятным. Среди многих, кто с большими лишениями и трудами ищет его, и иной раз, когда они проходят по ней, ее накрывает морской прибой, а другой они не находят ее, один старый испанец по имени Фернандо Ландерас [Fernando Landeras] имел в качестве слуги одного индейца, ее большого знатока. Этот индеец однажды нашел такой большой кусок, что испугался и, спрятав его, чтобы другой им не поживился, пришел и дал знать об этом хозяину, который тут же пошел с ним в то место, где он был спрятан. Добрый старик был в восхищении, изумленный как его величиной, так как в нем было больше семи арроб[v] веса, так и качеством, потому что он был наилучшим из найденных в этой стране. Для того, кому суждено быть бедным, мало значат случаи стать богатым, как и произошло с этим добрым стариком, потому что мот растранжирил названное, разбив его на куски, продав одни за бесценок, а остальные раздарив бесплатно, и это можно было бы предотвратить (не отдавая ему его вещь), но этого не сделали, из-за чего через короткое время он вернулся к жизни в прежней бедности.

В прежнее время эта земля Юкатан была такой здоровой, что, рассуждая о ней, отец Торкемада приводит такое мнение: "Люди умирали от чистой старости, потому что здесь не было болезней, как в других землях, и если и были дурные соки, зной их высушивал, и поэтому, говорят, у них не было потребности во врачах". Это можно говорить о тех временах, но в настоящее, когда мы живем, в ней страдают многочисленнейшими болезнями, и очень опасными, которые требуют ученейших лекарей, поскольку, хоть и остался зной, как и ранее, он не высушивает дурных соков, от которых они приходят, хотя мы и больше от него потеем.

Строения, которые, когда открыли и завоевали эту землю, нашли, стали предметом обоснованного восхищения писателей, которые имели сведения о них, и они остаются тем же для тех, кто сегодня видит то, что от них осталось. Их много в полях и лесах, некоторые из них являются огромнейшими сооружениями, особенно те, что в Ушмале [Vxmál] и Чичен-Ице [Chichen Ytzá], и другие, которые, как говорят, находятся на восток от дороги из Болончена [Bolonchen] в Тикуль [Ticúl], следуя из селения Нохкакаб [Nohcacab], и рядом там видны служившие храмами, о чьей форме говорится впереди. Возле здания храма в некоторых местах есть другое, где /177/ жили девственницы, которые были как монахини, вроде дев-весталок у римлян. У них была главная, которую называли Ишнакан K'атун [Ixnacan Katun], "Та, которую поднимают на войне", из-за заботы об ее девственности и тех, кто находились на ее службе. Если некая нарушала целомудрие, когда находилась там, то умирала от стрел, хоть они могли уйти, чтобы выйти замуж, с разрешения верховного жреца. Имели привратницу для охраны своей обители и заботились об огне, который поддерживался в храмах, и если он гас, подвергали казни ту, которая должна была заботиться о нем. В Ушмале есть большая замкнутая галерея со множеством отдельных помещений, как в монастыре, где жили эти девственницы. Это сооружение, достойное восхищения, потому что внешняя часть стен вся из обработанного камня, где есть фасады с рельефными фигурами вооруженных людей, разнообразием зверей, птиц и других вещей, о которых невозможно узнать, ни кто были эти мастера, ни как они смогли сделать это в этой стране. Со всех четырех сторон этот большой двор (который можно назвать площадью) опоясывает змея, выполненная из того же камня, что и стены, хвост которой заканчивается под головой, и вся она по окружности имеет четыреста шагов

К югу от него находится другое строение, о котором говорят, что это было жилище владыки этой страны, оно не в форме замкнутой галереи, но из обработанного камня и с фигурами, описанными относительно другого, и по соседству там много меньших, которые, как говорят, были домами полководцев и знатных господ. Дальше к югу есть один фасад внутри строения, который (хоть и очень вытянутый) чуть выше человеческого роста, и по всему нему идет карниз из очень гладкого камня, образующий изысканнейший угол, ровный и очень совершенный, где (помнится мне) был фасад из такого же камня, а в нем поставлено кольцо, такое изящное и красивое, что можно подумать, что оно сделано из чеканного золота; очевидны признаки, что это работа превосходных мастеров. Кто они были – неизвестно, и у индейцев нет преданий об этом. Некоторые говорили, что это работа карфагенян или финикийцев, но это обычно отвергается по общим соображениям того, что неизвестно ни из каких исторических сочинений, чтобы такие народы достигали этих царств. Доктор Агиляр говорит в своем сообщении, что их создали мексиканские индейцы, но я не нашел, чтобы кто-нибудь другой говорил такие вещи, и потому кажется, что это его собственное предположение. Правда была неизвестна еще в начале конкисты, и уже нет способа исследовать ее, но с очевидностью ясна достоверность ее великолепия и о нем в следующих словах размышляет епископ дон Бартоломе де Лас-Касас в своей "Апологетической истории": "Воистину, земля Юкатана являет нашему разумению вещи совершенно особенные, и большой древности огромного, восхитительного и непомерного вида строениями, и надписями некими знаками, каких не находили ни в каких других странах". И если бы они были сделаны мексиканцами, как говорит доктор Агиляр, с большим основанием их нашли бы в Новой Испании.

Глава III. О первопоселенцах Юкатана, что имел верховный владыка,

и о том, как разделилась власть, как они правили и вели дела

Ни о народах, которые заселили это королевство Юкатан, ни об их древней истории я не смог найти больше сведений, чем то, что здесь расскажу. В /178/ некоторых записях, оставленных теми, кто первыми научился писать, и они были на их языке (кроме того, что так делается между индейцами), говорится, что одни народы пришли с западной стороны, а другие с восточной. С теми, кто был с запада пришел один, бывший за их жреца, называемый Цамна [Zamna], о котором говорят, что он был тем, кто дал названия, которыми они сейчас обозначают все морские порты, мысы, ручьи, побережья и все селения, города, леса и местности всей этой страны, что воистину является вещью удивительной, если было такое подразделение, которое он сделал относительно всего для того, чтобы оно было известно под своим именем, так как едва ли есть пядь земли, которая не имела бы названия на их языке. То, что поселенцы пришли в эту землю с запада (хоть уже неизвестно ни кто, ни как пришел), согласуется с тем, что говорит отец Торкемада в своей "Индейской Монархии". Ибо после того, как теочичимеки [Teochichimecas] имели некую весьма устрашающую битву с уэшоцинками [Huexotzincas], и их владыки оставили область Тлашкалан [Tlaxcalan], другие народы заключили мир с теочичимеками из-за славы той победы, и они получили место для основания своих поселений, и распределили их земли, и таким образом усилились и заняли страну, так что чуть более чем через три столетия расселились на большей части Новой Испании от северного побережья до южного, охватив все промежуточные земли, находящиеся к востоку, в которые включается Юкатан, вплоть до Ибуэрас [Hibueras] или Гондураса; таким образом, с этой стороны народ Юкатана, кажется, происходит от семей чичимеков [Chichimecas] и акулуа [Aculhuas], которые, придя с запада путями, описанными отцом Торкемадой в первых книгах, заселили Новую Испанию.

Если с востока пришли другие народы, которые заселили эту землю, о них уже нет ни преданий, ни достоверных записей о том, из какой страны они пришли и что за народ были, хотя говорят, что с острова Куба. Вызывает трудности то, почему, придя из столь разных стран, одни и другие говорят на одном языке, столь древнем, что нет сведений, чтобы был другой в этой земле? Но могло случиться так потому, что одних было больше, чем других, или вследствие войны, или договора, или общения, когда они вступали в браки друг с другом, и стали преобладать язык, нравы и обычаи тех, кого было больше, и их перенесли на себя те, кого было меньше. Из-за столь великого различия, существующего между языками юкатеков и мексиканцев, кажется, что более многочисленными поселенцами этой страны были те, кто пришел с восточной стороны, и значительно более древними, потому что индеец Цамна, пришедший вместе с ними, был тем, кто дал названия местностям и землям, как сказано, потому что, если бы это были другие, они бы их дали. Противоположное говорит отец Лисана, так как, объясняя, почему эти индейцы называют восток Сениаль [Cenial], а запад Нохниаль [Nohnial], и первое значит "малый спуск", а второе – "большой", говорит: "А причина, почему они так говорят, в том, что со стороны востока в эту страну спустилось мало народа, а с западной стороны – много, и по этому слогу они понимали, мало и ли много на востоке и на западе, и мало народа с одной стороны, и много с другой". Читатель рассудит, что кажется ему лучшим.

Эта страна Юкатан, которую уроженцы ее называли Майя [Maya], долгое время управлялось одним верховным владыкой, и его последним потомком был Тутуль Шиу [Tutul Xiu], тот, который был господином Мани и его окрестностей, когда добровольно подчинился, став другом испанцев, в день святого Ильдефонса в год /179/ тысяча пятьсот сорок первый, как уже сказано. Как кажется, они имели монархическое правление, которое по общепризнанному убеждению писателей является наилучшим для сохранения государств. Этот царь имел в качестве столицы своей монархии многолюдный город, называвшийся Майяпан (откуда, должно быть, происходит название этой страны Майя), и так как из-за войн и раздоров между ним и его вассалами, для которых единственной справедливостью была наибольшая власть каждого из них (несчастливые времена, в которые верховный владыка не имел равных силы и права) закончилось это правление, объявились многие господа и правители, господствовавшие каждый в той части, какую сумел удержать, и всегда находившиеся между собой в непрерывных войнах, какими их нашли испанцы (с разделенными государствами, как герцогов и графов, хоть и не признававших главного), когда открыли эти королевства. Юкатан остался вовсе без верховного владыки, когда тщеславие отдельных соединило их силы и связало их союзом для достижения своего намерения, и они составили его для разрушения города Майяпана, столицы царства, и разрушили его около года Господа тысяча четыреста двадцатого (согласно счету лет индейцами) на двести шестидесятом году от основания. Из-за этого мятежа случилось, что осталась у того, кто был царем и верховным владыкой всего Юкатана власть над одним только Мани и его окрестностями, куда он удалился из разрушенного города Майяпана, от которого до сегодняшнего дня видны развалины строений, находящиеся возле селения Тельчакильо [Telchaquillo]. Они покинули его вместе с нем, исходя из верности вассалов, которые не пренебрегли должным подчинением, и с позволения мятежников, которые почувствовали, что у них уже нет сил, чтобы подчинить своей власти кого-либо из них или договориться всем о сохранении либо приумножении приобретенного, так что в дальнейшем одни и другие начали войны, чтобы отнять его.

Когда господствовали владыки города Майяпана, вся страна платила им дань. Данью были маленькие плащи из хлопка, куры этой страны, некоторое количество какао, там, где его собирали, и некая смола, служившая воскурением в храмах, и все говорят, что в очень малом количестве. И все горожане и обитатели, которые жили внутри стен города Майяпана, были свободны от дани, а в нем имела дома вся знать этой страны, и в году тысяча пятьсот восемьдесят втором (когда написано сообщение, откуда я это взял) говорили, что узнавали там свои усадьбы все, кого считали господами и знатью на Юкатане. Теперь же, со сменой правления и малым уважением, которое им оказывают и, кажется, и не заботятся о нем, больше им почти не служат, так как нет обязанности платить дань, и поэтому многие должны охранять свою знатность для потомства своих наследников; ведь сегодня Тутуль Шиу, которые были царями и природными владыками по праву, если бы собственными руками не занимались физическим трудом, не имели бы, что поесть, что не кажется недостойным уважения.

Знать Майяпана служила в храмах идолов на церемониях и праздниках, которые по их приказу справлялись, помогая на них днями и ночами, и они, хотя многие имели вассалов, признавали верховного владыку и служили ему во время войн.

Те, кто жили вне города и его стен, и в остальных областях, были вассалами и данниками, и среди них не было тех, кто имел там жилища как владельцы усадеб, но пользовались большим покровительством своих господ, потому что те сами служили им защитниками, следя за ними с большим усердием, когда к ним обращались с какой-нибудь просьбой.

/180/ Они не были обязаны жить в указанных местах, потому что для того, чтобы жить и вступать в брак с кем хотят, они имели позволение, которое давали с целью их приумножения, говоря, что если бы их ограничивали, нельзя было бы предотвратить их сокращения. Земли были общими, и так между селениями они не имели границ или межевых знаков, за исключением некоторых ям для высадки фруктовых деревьев и земель, купленных из-за какого-либо улучшения. Общими были также соляные копи, расположенные на морском побережье, и ближайшие к ним жители имели обычай платить свою дань владыкам Майяпана некоторым количеством соли, которую они собирали.

Индейцы (говорит это сообщение) были очень щедры друг к другу, настолько, что любой путешественник находил не только кров там, где останавливался, но также еду и питье без какого-либо требования платы, хотя бы это были купцы; обычай, который многие касики соблюдали по отношению к путешествующим бедным испанцам. Очень мало такого встречается сейчас, ни между индейцами, ни по отношению к испанцам.

Они ели только один раз в день, во время за час, чуть больше или чуть меньше, до захода солнца, и это служило им и обедом, и ужином. Только на пирах и празднествах они ели мясо, и "Сообщение" говорит, что никогда – человеческого, и это же утверждает дополнение к описанию Птолемея, хотя говорит, что они с жестокостью приносили в жертву тех, кого захватывали на войне, а из-за нехватки таких или преступников покупали у соседей маленьких мальчиков и девочек для жертвоприношений, а из "Всеобщей истории" кажется, что они его ели. Посмотрите то, что сказал Херонимо де Агиляр, который был (как известно из нее) в течение восьми лет во власти этих индейцев как пленный перед тем, как испанцы открыли Юкатан. Оно говорит также, что они не предавались гнусному греху, но противоположное можно вывести из фигур идолов, про которых Берналь Диас в начале своей "Истории" сообщает, что он их видел.

Владыки были абсолютны в своей власти, и с твердостью заставляли исполнять то, что приказывали. Для этого они мели в селениях касиков, или главных лиц, чтобы выслушивать жалобы и общественные просьбы. они принимали спорщиков или тяжущихся [negoçiantes] и, выслушав причину их прихода, если дело было серьезным, обсуждали его с владыкой. Для того, чтобы решить его, назначались другие служители, которые были как правоведы и присяжные [Abogados y Alguaziles], и они всегда помогали в присутствии судей. Те и владыки могли брать подарки от обеих сторон, которые давали и при подаче прошения, и при получении решения (не кажется, что справедливость была очень обеспечена там, где был обязателен такой обычай), соблюдая это настолько, что в любом деле, какое случалось, появляясь перед владыкой, должны были принести ему какой-нибудь подарок, и сегодня имеют такой обычай (хотя это обычно плод или что-то похожее), когда идут говорить с тем, в ком признают какое-нибудь верховенство, и если его не принимают, очень огорчаются и считаю себя оскорбленными. Они не имели обычая записывать жалобы, хотя имели письмена [caracteres], которыми владели (и многие из которых видны в развалинах сооружений), решая на словах при посредстве названных служителей, и то, что там определяли, становилось законным [rato] и неизменным, и стороны не отваживались выступать против него. Но если дело, которое они должны были обсуждать, касалось многих, они все вместе устраивали пир и затем высказывали намерение, которому следовали при определении решения по делу.

При продажах и в договорах они не имели купчих, ни долговых /181/ расписок, которые удовлетворялись бы, но договор вступал в силу, если публично пили в присутствии свидетелей. Это особенно было при продаже рабов, плантаций какао, и еще сейчас (говорят) это используют некоторые между собой в сделках по поводу лошадей и скота. Никогда должник не отрицал долга, хотя бы и не мог заплатить его так быстро, но оставлял заверения для заимодавцев, признавая, потому что жена, сыновья и родственники должника платили после его смерти. Сегодня некоторые испанцы, говорят, насилием взыскивают их с родственников умершего или беглого индейца, хотя бы он не оставил и початка своей кукурузы, и даже если пожелает Господь иной раз, чтобы его не взыскивали с соседей, и потому только, что они у него есть, так это под воздействием того, кто имеет обязанность отправлять над ними правосудие. Исповедники взывают к их совести, и на Суде Божием они узнают серьезность этого дела. Если должник был беден или подвергался штрафу, назначенному за какой-нибудь проступок, все из его рода объединялись и платили за него, особенно если проступок был совершен без злого умысла; и также господин, чьим вассалом он был, обычно платил этот штраф.

На войнах, которые они из тщеславия вели друг против друга, они захватывали пленных, обращая тех побежденных, которых захватывали, в рабов. В этом они были очень жестоки, и обращались с ними с суровостью, используя их на всякой физической работе.

По поводу продовольствия у них не бывало торга [posturas], потому что оно всегда стоило одну цену, только кукуруза обычно дорожала, когда был плохой урожай, и никогда не превышала ноша (которая равна половине кастильской фанеги[vi]) стоимости чуть меньше сегодняшнего реала.

Деньги, которые они употребляли, были колокольчиками и бубенцами из меди, имевшими ценность в зависимости от размера, и цветные раковины, привозившиеся извне этой страны, из которых делали связки вроде четок. И также служили деньгами зерна какао, и их они больше использовали в своей торговле, и некоторые драгоценные камни, и медные топорики, привозимые из Новой Испании, которые меняли на другие вещи, как повсюду происходит.

Глава IV. О преступлениях и наказаниях, которыми карали индейцев,

и об их многочисленных суевериях

Индейцы – уроженцы этой страны никого не подвергали заключению за долги. Да – за прелюбодеяние, кражу и другое, о чем будет сказано, но должно было быть (как обычно говорят), чтобы их поймали с поличным. Заключение состояло в том, что преступнику связывали руки за спиной и надевали ему на шею ошейник, сделанный из палок и веревок, и его применяют до сегодняшнего дня, особенно к тем, кого ловят в лесах, когда они в них убегают. Таким образом их приводили в деревянные клетки, служившие тюрьмой, и в них помещались приговоренные к смерти, беглые рабы и военнопленные. Те, если были бедными, обращались в рабство. А если были знатными – приносились в жертву идолам, хотя некоторые из них выкупались. Одна из этих клеток была раскрашена в разные цвета, и в ней охраняли детей, которых должны были принести в жертву и более взрослых, обреченных на смерть при жертвоприношении.

Они наказывали пороки с суровостью, таким образом, что на приговоры не было обжалования: ужасное дело пренебрегать тем, что признает естественное право /182/; но зато, если преступление не было явным, его не признавали. Мужчину или женщину, совершивших прелюбодеяние, приговаривали к казни, которую исполняли, расстреливая их стрелами, хотя доктор Агиляр говорит, что их распинали. Говорят, что они весьма ненавидели этот грех, за который подвергали указанным карам очень знатных лиц, так как не имели снисхождения к тем, кого находили виновными, из-за чего имели большую порядочность состоявшие в браке. Сегодня, когда они должны были бы стать лучше, будучи христианами – плачевная вещь имеющаяся распущенность и, должно быть, ее не наказывают с той же суровостью, как тогда. Тот, кто растлевал девственницу или насиловал какую-нибудь женщину, подвергался смертной казни, как и тот, кто совращал замужнюю женщину или чью-нибудь дочь, когда она находилась под властью родителей, или разрушал ее свадьбу. Говорят, что один владыка города Майяпана, глава государства, приказал с позором казнить своего брата, потому что тот растлил девственницу. Такому же наказанию подвергался тот, кто убил другого, хотя его не расстреливали стрелами, а если убийца был несовершеннолетним, его обращали в рабство, но если смерть была от неосторожности, а не злонамеренно, он отдавал за убитого раба.

Изменника своему господину карали смертью, и так же поджигателя. Вора обращали в рабство, пока он не выкупался, а сели не было возможности – оставался в пожизненном рабстве.

Сыновья рабов оставались рабами, пока их не выкупали или они не становились данниками. Тот, кто женился на рабыне или был рожден нею, становился рабом хозяина рабыни, и то же случалось с женщиной, вышедшей замуж за раба. Если случалось, что раб или рабыня умирали через короткое время после продажи, прежний хозяин обязан был вернуть некоторую часть цены покупателю, и так же, если он убегал, и его не находили.

В некоторых случаях того, кого не уличали в прелюбодеянии, но заставали в неурочный час в подозрительном месте, хватали и содержали со связанными назад руками в течение дня или нескольких часов, или обнажали, или остригали волосы (что было большим позором), согласно серьезности улик.

Чтобы оправдаться или подтвердить какую-либо вещь, они не присягали, но вместо этого подвергали проклятиям того, кто оказался бы лжецом, и старались не лгать из-за боязни этого. Сегодня они с легкостью клянутся, и я думаю (говорит тот, кто написал сообщение), что это от того, что они не понимают серьезности присяги. Однако, они ее очень хорошо понимают, и это ежедневно плачевнейшее дело, с какой легкостью они в настоящее время клянутся.

У них не было обычая сечь преступников, и эти индейцы не знали такого вида наказания во времена своего неверия. Эти и другие обычаи (которые названное сообщение не описывает) имели эти индейцы Юкатана; я имею в совеем распоряжении его оригинал, написанный Гаспаром Антонио, потомком владык и царей города Майяпана, которого звали Шиу в его язычестве, и крещенного взрослым монахами – основателями этой Провинции, обучившими его не только читать писать, но и латинскому языку, который он хорошо знал, и когда написал его в тысяча пятьсот восемьдесят втором году, 20 марта, был королевским переводчиком в Главном Суде этого губернаторства, и говорит, что его приказал составить дон Гильен де Лас-Касас, губернатор и капитан-генерал этих провинций.

Суровость, с какой в те времена карались преступления /183/, известна из того, что описывает отец Торкемада в своей "Монархии", где, цитируя Педро Мартира [Pedro Martyr], говорит следующее: "Владыка селения из трех тысяч домов, называемого Кампеч [Campech], показал первооткрывателям место, где помещали и наказывали злодеев за всякие преступления, которые они совершили, имевшее такую форму и вид. Оно было как квадратное основание креста в одну вару[vii] высотой, на которое поднимались по четырем ступенькам, на этом сооружении было возведено другое, похожее на кафедру, очень массивное, на чьей поверхности была изваяна фигура человека. По сторонам от него две другие фигуры зверей в четыре фута[viii], хоть и необычных и неизвестных, которые, казалось, набрасываются на живот человека, чтобы разорвать его на куски. Рядом там была одна змея, сделанная из извести и камней, толщиной с быка, а длиной в сорок семь футов, в чьей пасти находился мраморный лев, которого она, кажется, проглатывала. Там были три бруса, вбитые в землю, и еще три, которые их пересекали, и множество стрел и дротиков, обрызганных и измазанных кровью, разбросанных по земле. Все это имело свое значение и само по себе заслуживало внимания и восхищения, поскольку во всем здесь присутствовала суровость правосудия, чтобы внушать ужас и удерживать от того, чтобы дурные решались бы творить зло".

Кроме описанных обычаев многие другие доктор дон Педро Санчес де Агиляр, столь великий служитель со столь многолетним опытом относительно этих индейцев, излагает в записке, которую написал против идолопоклонников этой страны, в следующих словах:

"Заблуждения и предрассудки, которые имели и которые унаследовали от своих предков эти индейцы Юкатана, были многочисленны и разнообразны. Те, о которых я смог узнать, я изложу в этой записке, чтобы священники порицали и укоряли их в своих проповедях и поучениях, и я сегодня поместил их здесь с той же целью. Они верят в сны, и толкуют их, и действуют согласно с ними, насколько получается. Услышав карканье одной птицы, которую называю к'ипчич [kipchich], предполагают и делают вывод о плохом исходе того, чем занимаются, и считают ее вещей, как испанцы лисицу и кукушку.

Если тот, кто путешествует, задевает большой камень из многих, которые они кладут, чтобы вымостить дорогу, с почтением помещает на ветку, другой обметая колени, чтобы не устать, обычай их предков. Когда кто-нибудь идет на закате солнца, и ему кажется, что он придет в селение поздно и ночью, кладет камень в первое дупло, какое найдет, чтобы солнце не садилось так быстро, или вырывает ресницы и сдувает их в сторону солнца, ложь их предков.

Относительно затмений Солнца и Луны следуют преданиям своих предшественников и заставляют своих собак выть и скулить, щипая их за тело и уши, и стучат по столам, скамьям и дверям. Говорят, что Луна умирает, или что ее сжирают определенного вида муравьи, называемые шулаб [Xulab]. Но уже более разуверились в этой ошибке, чем в предшествующие времена".

До нынешнего года пятьдесят шестого у них удерживается другой предрассудок и суеверие, и оно повсеместно по всей стране, и у всех неизменно, что во время, когда они сеют хлопок, не едят никакого мяса, потому что говорят, что если они его поедят, у них не будет хорошего урожая хлопка. Они придерживались этого во времена своего язычества, и невозможно привести их к пониманию иного.

/184/ "Они также обычно звали к некоторым индейцам старых колдунов [Hechizeros], заговаривающих словами своего язычества женщин-рожениц, которых исповедуют, и некоторых больных. Я не смог этого проверить (говорю), в чем очень раскаиваюсь. Есть также индейцы-колдуны, которые заговорами лечат укушенных или ужаленных гадюками и змеями, имеющими бесчисленные погремушки, которые жестоко страдают, у которых загнивает плоть и они умирают. В связи с этим, мне кажется, следует упомянуть здесь один случай, который произошел ранее. Я схватил (упоминаю) одного из селения Тесок [Tezoc], большого идолопоклонника и заклинателя [encantador], который заклинал, держа в руках, змею или гадюку некоторыми языческими словами, которые я из любопытства записал, хоть они недостойны бумаги и чернил (не уклоняюсь), достаточно сказать, что в них призывался демон, князь тьмы [Principe de las tinieblas].

Когда они строили новые дома, что происходило каждые десять-двенадцать лет, не входили в них и не жили, пока не придет старый колдун за лигу, и две, и три, чтобы благословить его своими гнусными заклинаниями [torpes ensalmos], о чем (говорю), мне доводилось слышать: сожалею, что это осталось непроверенным.

Есть предсказатели, и они бросают жребии из большой пригоршни маисовых зерен, и если выходит четное число, начинают снова считать один, и два, и три раза, пока не выйдет нечетное, и в своих мыслях составляют мнение о том, о чем бросают жребий. Например, однажды одна девочка убежала из дому, и мать, как индеанка, позвала предсказателя из них, и он бросил жребии на дорогах, и жребий выпал на такую-то дорогу, и, послав искать девочку, нашли ее в селении на той дороге. Я допросил этого предсказателя, который был из селения в лиге от Вальядолида, и, осторожно выведывая, нашел, что слова, которые он говорил, когда считал маис, были только указанием на нечетное или четное число, и он не смог сказать, призывал ли он ими демона, так как предсказатель был большой простак, почти тупица.

В городе Мерида (продолжаю) поговаривают, что есть некие индеанки-колдуньи, которые словами заставляют раскрыться цветок розы до того, как он созреет, и дают его тому, кого хотят подчинить своей гнусной воле, и дают его понюхать или кладут его под подушку, и что если лицо, которому его дали, понюхает его, теряет рассудок на долгое время, призывая того, кто дал его понюхать, и из-за кого раскрылась роза. Вещь, достойная исправления и наказания, если это – правда, и тем более, если это пятно ложится на белое. Был также слух, что индеанки из этого города подмешивают в шоколад некие снадобья, которыми оглушают своих мужей: голос я услышал (говорю), но не знаю, откуда пел петух.

Я также обнаружил то, что увидел в детстве: что они топят в ямах собачек, которых выращивают в качестве лакомства для еды, и у которых мало или совсем нет шерсти, называемых цом [Tzomes]: иудейское заблуждение, которое запрещал Апостол".

Об индейцах Косумеля он говорит, что даже в его время они были большими идолопоклонниками и исполняли свой языческий танец, во время которого расстреливали из стрел собаку, которую должны были принести в жертву, а когда должны были переправится в селение П'оле [Ppole], находящееся там на материке, придерживались многочисленных суеверий перед тем, как погрузиться и пересечь тот пролив, который течет с большой быстротой, словно многоводная река. Некий их священник написал сообщение об этом, и когда он его упрекнул, почему он их не искоренял, тот ему без обиняков ответил, что хотел жить и опасался, как бы его не утопили на переправе. Через малое число лет случилось несчастье с другим священником, который, говорят, их наказывал, и они его утопили, не воспрепятствовав тому, чтобы перевернулись каноэ, являющиеся их лодчонками, /185/ что подтверждается тем, что все индейцы-гребцы спаслись, и только бедный священник утонул.

Он говорит также об индейцах области Тицимина [Titzimin], что в его время, когда отправлялись на рыбалку по всему побережью Чуаки [Choàca], перед тем, как заняться рыбной ловлей, сначала совершали свои жертвы и приношения своим ложным богам, жертвуя свечи, серебряные реалы и камни куска [cuzcas], которые являются их изумрудами, и драгоценные камни, в особых местах, к'у [kues], и на жертвенниках, которые видно в морских заливах и соленых лагунах, имеющихся на названном побережье до Реки Ящеров.

Глава V. Как они хранили память о своих событиях, делили годы и считали свои, и эпохи

Во времена своего неверия эти индейцы Юкатана имели книги из коры дерева с белым и прочным покрытием, в десять и двенадцать вар длиной, которые хранили, складывая их как веер. На них они рисовали разноцветными красками счет своих лет, войны, наводнения, ураганы, голодные годы и другие события. Из одной из них, которую доктор Агиляр отобрал у неких идолопоклонников, я узнал, что одну древнюю эпидемию они называли майякимиль [Mayacimil], а другую – окнак'училь [Ocna Kuchil], что означает "внезапная смерть" и "времена, когда вороны входят пожирать трупы в домах". Наводнение или ураган они называли хунйекиль [Hunyecil], "затопление деревьев".

Они читали годами из трехсот шестидесяти пяти дней, разделенными на месяцы по двадцать дней, соответствующие нашим следующим образом:

12 января – называли Yaax;

с 1 февраля – Zac;

с 21 – Ceh;

с 13 марта – Mac;

со 2 апреля – Kan Kin;

с 22 апреля – Muan;

с 12 мая – Paax;

с 1 июня – Kayab;

месяц Cum Ku начинался 21 июня;

Vayeab – 11 июля, а по другому его называли Vtuzkin, а также Vlobolkin, что означает "Лживое время", "Плохое время", потому что приходился на пять дней, не хватавших для счета, которые считали такими плохими, как я сейчас расскажу.

17 июля начинался месяц, называемый Poop;

6 августа – Voo;

26 августа – Ciip;

15 сентября – Zeec;

в октябре – Xul;

в ноябре – Yax Kin;

в декабре – Mool,

и Cheen заканчивался 11 января.

По этому счету они подразделяли год на восемнадцать месяцев, но начинали свой новый год в нашем июле, 17 числа. Пять дней, которых недоставало, чтобы закончить триста шестьдесят пять, назывались у них днями без имени. Они считали их зловещими и говорили, что в них случались многочисленные и внезапные смерти, ужаления и укусы змеями, и хищными зверями, и ядовитыми, и драки, и раздоры, и особенно плохим считали первый. В них они старались не выходить из своих жилищ, и потому запасались необходимым, чтобы не иметь потребности идти за ним в поле и другие места. В эти дни учащались их языческие обряды, когда они просили своих идолов, чтобы те избавили их от зла в эти опасные дни и дали бы им хороший следующий год, плодородный и изобильный, и эти столь страшные дни были 12, 13, 14, 15 и 16 нашего июля. Все дни месяца имели свое собственное имя, которое я оставлю без упоминания, потому что, по моему мнению, это было бы многословием.

Согласно этому счету они знали время, когда должны расчищать леса, сжигать расчищенное, ждать дождей, /186/ сеять свою кукурузу и другие овощи, имея для этого свои поговорки. Первые монахи (говорит Агиляр), святые и истинные виноградари Иисуса Христа, старались искоренить этот счет, полагая его суеверием, но не преуспели, так как большинство его знает. Что он сообщает о великом монахе, апостольском муже по имени отец Солана [Solana], вместе с другим, не меньшим, по имени брат Гаспар де Нахара [Gaspar de Najara], великих служителях и проповедниках, – это то, что они полагали, что он не является вредным для христианства индейцев; но отец Фуэнсалида [Fuensalida] говорит в своем сообщении, рассуждая об этом древнем счете: "Стоило бы еще, и было бы лучше, чтобы они не понимали его и не знали о древностях, так как они обнаруживаются в их идолопоклонстве, совершаемом теми, кто отпал от нашей Святой Католической Веры, поклоняясь демону в тысячах идолов, находившихся в этой провинции etc". Но его использование во зло, кажется, не убеждает, что он по внутренней сути своей дурен.

Они считали свои эры или эпохи, которые помещали в своих книгах, по двадцать лет, а периоды [lustros] – по четыре. Первый год они устанавливали на востоке, называя его Кучхааб [Cuchhaab], второй – на западе, называемый Хииш [Hiix], третий – на юге, Кавак [Cavac], и четвертый, Мулук [Muluc], на севере, и они служили им обозначениями воскресных дней [letra Dominical]. Когда проходило пять таких периодов, составлявших двадцать лет, их называли к'атун [katún], и ставили обработанный камень на другой обработанный, закреплявшийся при помощи извести и песка на стенах храмов и жилищ жрецов, как видно сегодня на сооружениях, о которых я сказал, и на некоторых древних стенах в нашем монастыре в Мериде, над которыми расположены кельи. В селении, называемом Тишвалахтун [Tixualahtun], что означает: "Место, где один обработанный камень поставлен на другой", говорят, был архив, собрание всех событий, как в Испании в Симанкасе.

На их общем языке, чтобы считать их годы, который был для этих эпох или к'атунов, чтобы сказать: "Прошло шестьдесят лет" – говорили: Oxppelvabil, – прошло три эры лет, то есть, три камня; для семидесяти – три с половиной или четыре без половины. Из этого явствует, что они не были совершенными варварами, но жили с этим счетом, о котором говорят, что он был точнейшим, настолько, что с ним они точно знали не только год события, но также месяц и день, когда оно произошло.

Для уважения и для украшения они надрезали некими ножами, сделанными из камня, грудь, руки и бедра, пока не появлялась кровь, а в раны втирали определенную черную землю или размолотый уголь. Когда те заживали, оставались шрамы с фигурами орлов, змеев, птиц и зверей, нарисованных ножами, и продырявливали носы. И оттого, что он был так разрисован, Герреро, пленный испанец, не пожелал прийти в присутствие дона Эрнандо Кортеса, когда у него был Херонимо де Агиляр. Купули [los Cupúles], те, что были на территории города Вальядолида, очень употребляли это.

В своем язычестве и сегодня они танцуют и поют по образцу мексиканцев, и имели и имеют главного певца [Cantor principal], который запевает и показывает, что они должны петь, и его уважают и почитают, отводя место в церкви, на своих собраниях и застольях. Его называют хольпоп [Holpop], и его заботой являются барабаны или тункули [Tuncúles], и музыкальные инструменты, как флейты, свистульки, черепашьи панцыри и другие, какие они используют. Тункули из полого дерева, некоторые так велики, что слышны на расстоянии двух лиг с наветренной стороны. Они поют о своих преданиях и древностях, что можно было бы изменить, если бы приходские священники сделали это во многих местах, дав им жития святых и некоторые мистерии /187/ Веры, чтобы они пели их, по крайней мере, во время публичных танцев на Пасху и праздники, и так забыли бы древние песни.

Имели и имеют лицедеев [Farsantes], разыгрывающих басни и древние истории, и я уверен, что было бы хорошо, чтобы они их оставили, по крайней мере костюмы, в которых они их представляют, потому что они, кажется, как у их языческих жрецов, ведь даже если и нет другого зла, кроме сохранения памяти, ведь даже если и нет другого зла, кроме сохранения памяти о них, она кажется очень вредной, и, кроме того, поскольку они склонны к идолопоклонству, а они в нем использовались, они всегда казались мне дурными; каждый будет иметь свое мнение и, соответственно, в большей или меньшей степени на каждое будет свое возражение.

Они изящны в афоризмах и шутках, которые они говорят о своих главных и судьях, если те жестоки, тщеславны и алчны, разыгрывая случаи, которые с ними происходили, и даже то, что видят в своих приходских священниках, говорят им в лицо, иногда одним единственным словом. Но тот, кто хочет их понять, должен в совершенстве владеть языком, и быть очень внимательным. Эти представления еще опасней, когда происходят ночью в их домах, потому что Бог знает, что там происходит, по крайней мере, многие превращаются в попойки. Этих лицедеев называют бальцам [Balzam], а иносказательно этим именем – тех, кто является говорунами и шутниками, и они передразнивают птиц на своих представлениях.

Устраивали и устраивают свои застолья и пирушки на помолвках, поедая многих индюков и индеек, которых целый год растят для одного дня. Те, кто уходят с должности алькальдов, также дают пир тем, кто в нее вступает, гнусная забота, и в ночь выборов у них большие пьянки.

Индейцы этой страны были и остаются очень искусными стрелками из лука, и поэтому являются отличными охотниками, и выращивают собак, с которыми ловят оленей, кабанов, барсуков, тигров, неких маленьких львов, кроликов, армадиллов, игуан и других животных; отстреливают королевских индюков, птиц, называемых фазанами, и многих других.

В настоящее время они большие подражатели во всяком рукоделии, какое видят, и потому с легкостью выучились всем ремеслам, и в их селениях есть, кроме тех, кто помогает в городах и поместьях, много прекрасных кузнецов, слесарей, шорников, сапожников, плотников, резчиков, скульпторов, мебельщиков, ремесленников, изготавливающих преинтереснейшие вещи из раковин, каменщиков, каменотесов, портных, художников, обувщиков и прочих. То, что достойно восхищения – что есть много индейцев, которые занимаются четырьмя, и шестью, и более ремеслами (тогда как испанцы обычно одним), которыми кормятся, и иногда с орудиями и инструментами, на которые смешно смотреть, но усидчивостью, которую имеют в работе почти сверхъестественную, восполняют их недостатки, и получаются хорошие вещи, которые выходят дешевле, чем у испанцев, из-за чего те, кто приезжает на Юкатан в качестве ремесленников, терпят нужду со своим ремеслом, и поэтому их мало, и они ищут другие способы зарабатывать на жизнь.

Одеваются в одежду из белейшего хлопка, из которого шьют рубашки и штаны, и плащи почти в полторы вары, квадратной формы, которые называют тильмами [tilmas] или айате [hayates]. Они служат им накидками, когда они связывают два угла над плечами узлом или лентой; впрочем, большинство использует сделанные из грубо тканой шерсти, а многие даже из материи, которую привозят из Кастилии, и из камки [damascos], и даже из шелка. Некоторые одеваются в куртки [jubones], а многие носят кожаные и тряпичные сандалии [zapatos y alpargates], но обычно ходят босыми, особенно у себя дома и на поле, кроме некоторых касиков и знатных людей, и так же женщины. Большинство мужчин носят сомбреро из соломы или пальмовых /188/ листьев, и многие уже покупаю фетровые. Женщины носят вайпили [Vaipiles], которые являются одеждой, покрывающей от горла до середины голени, с отверстием вверху, чтобы продевать голову, и двумя другими вверху по сторонам, откуда выходят руки, так что они остаются закрытыми более чем до середины тела, потому что не подпоясывают эту одежду, которая служит им также рубахой. От пояса до ног они носят другую одежду, называемую "пик" [pic], и она как юбка или поддевка, выступающая из-под верхней одежды; большинство из них отделаны и вытканы с голубыми и другими цветными нитями, что делает их нарядными. Если испанка наденет такой наряд, она в нем очень соблазнительна. Маленькие индеанки, которые воспитываются вместе испанками, выходят отличными рукодельницами, швеями и вышивальщицами, и изготовляют вещи дорогие и ценимые.

По воскресеньям и на праздники, когда они идут на мессу или исповедываться, мужчины, как и женщины, надевают более чистую и опрятную одежду, которую хранят для этого. Другие их обычаи и дела будут известны в связи с законами, которые им дали для их исцеления, что описано в следующей книге пятой.

Их обычная еда кажется малопитательной, так как они едят мало мяса; обычно они питаются овощами, плодами и разным питьем, которое делают из кукурузы. Они сильны, как для пропитания столь слабыми средствами, хорошо сложены, хотя великие недруги труда и преданы безделью, с приятными чертами лица, смуглые, как все индейцы. Очень большие любители есть рыбу.

В прошлом индейцы были боле крупными, чем обычно сейчас, и в могилах этой страны находят останки гигантского роста. В 1647 году возле селения Бекаль [Vecal] на королевской дороге в Кампече отец брат Хуан де Каррион [Juan de Carrion] (ныне Провинциальный Комиссар ближайшего Генерального Капитула) приказал сделать навес для приема паломников и, копая, чтобы установить опоры для него, они наткнулись киркой на одну очень большую могилу, сделанную из плитняка, положенного один на другой без какой-либо аккуратности. Индейцы убежали от нее и принялись звать падре, который, придя, приказал им вынуть то, что в ней было. Индейцы не захотели, говоря, что им запрещено трогать в них что-нибудь, из-за чего священнослужитель при помощи одного мальчонки вынул кости некоего человека замечательного роста. В погребении было три больших сосуда из тончайшей глины, с тремя полыми шариками у каждого вместо ножек, и шкатулка из темного камня, похожего на яшму. Он разломал кости и разбросал их, приказав заполнить пустоту, и укорял индейцев за суеверие, состоявшее в том, что они не захотели тронуть это, говоря, что это запрещено. Это случилось в сентябре того года.

Глава VI. О вероисповедании этих индейцев, которые, кажется, имели сведения о нашей Святой Католической Вере

Когда испанцы открыли Юкатан, он нашли в его обитателях народ более развитый [mas politica], чем остальные, открытые в то время, и это открытие было таким громким, что воодушевило Диего Веласкеса, губернатора Кубы, давшего знать Королю, со столь великими надеждами, какие описывает "Всеобщая История" и о чем рассказано вначале; это происходило /189/, когда не проявилось и не было известно великолепие Новой Испании. Впрочем, в общественных делах [en lo politico] они были народом большего разума [era gente de mas razon]; имели сходство в исповедании религии, относительно того, что были идолопоклонниками, поклоняясь различным идолам и почитая разнообразных выдуманных божеств, и не зная единого Господа Всемогущего (духовная болезнь этих индейских народностей), давшего им знать свою божественную милость, приведя в повиновение Римской Церкви, единой матери истинного вероисповедания, и в подчинение нашим Кастильским Королям. Кажется, что все индейцы этих королевств видели свое наибольшее счастье в множественности богов, которых почитали идолопоклонническим культом, в чем были подобны прочим языческим нациям, и особенно римлянам, когда они были, о чем святой папа Лев говорит, что, господствуя над почти всеми народами, подчиняли себя заблуждениям всех язычников, и им казалось возвышением своей религии не презирать никакой лжи из тех, какие они у тех находили. Также и эти индейцы Юкатана для почти каждой вещи имели своего бога, как и в Новой Испании, они отличались только по именам, и так происходило без того, чтобы объединить их всех; однако, то, что пространно описал отец Торкемада в своей "Индейской Монархии", может ли обозначить краткое изложение в настоящем.

Не забудем и этого замечания капитана Берналя Диаса в его "Истории", который, описывая то, что произошло на мысе Коточ, говорит: "Чуть дальше от того, где у нас случилась стычка, о которой я рассказал, была некая площадка, и три дома из извести и камня, которые были молельнями, где они мели много идолов из глины, одних, как лица демонов, и других, как женщин, в человеческий рост, и других с иными гнусными фигурами, таким образом, что, казалось, они предавались содомии друг с другом, а внутри домов они имели деревянные шкатулки, а в них других идолов с дьявольской внешностью".

Священнослужители этой провинции, чьею заботою произошло обращение этих индейцев в нашу Святую Католическую Веру, со рвением, которое имели в том, чтобы они в ней преуспели, не только разрушили и сожгли все изображения, которым они поклонялись, но даже все их записи (которые они по своему способу вели), при помощи которых они могли запоминать свои примечательные дела, и все, что по их подозрению вело бы к какому-либо суеверию или языческим обрядам. И произошло так, что они не смогли найти особенностей, которые должно было бы выделить в этих записях, но даже сведения об их истории оказались утраченными для будущего, так как в свертках были все, какие они смогли обнаружить, преданные огню без разбора разницы в их содержании. Я ни соглашаюсь с таким решением, ни осуждаю его, но, кажется, могла и сохранится светская история, как она сохранилась в Новой Испании и других обращенных провинциях без того, чтобы стать препятствием для возрастания их христианства, из-за чего я смогу сказать лишь немного более того, что есть в других написанных историях о соблюдении религии во времена их язычества.

Неизвестно с точностью, чтобы Евангельская проповедь пришла пролить свет народам этой Америки до того, как явилась нашим испанцам. Что такое могло быть и вызывает изумление – это то, что была особая вера, которую среди всех прочих народностей этих обширных королевств имели индейцы Юкатана, и по поводу которой по меньшей мере трудно понять, как она могла бы быть без /190/ проповеди евангельских таинств, и в качестве доказательства этого я расскажу то, что описывает отец Ремесаль. Итак, он говорит, что когда епископ дон брат Бартоломе де Лас-Касас пришел в свое еископство, что, как сказано в книге третьей, было в тысяча пятьсот сорок пятом году, он поручил одному священнику, находившемуся в Кампече, по имени Франсиско Эрнандес [Francisco Hernandez] (о котором сохранилась память как об основателе Меридского и других капитулов), знавшему язык индейцев, чтобы он посетил их, с неким наставлением о том, что тот должен им проповедовать, и чуть менее, чем через год, этот священник написал ему. Что он нашел одного знатного владыку и что,, когда он спросил его об их древней религии, которую они проповедовали, он сказал ему, что они знали и верили в бога, который находится на небесах, и что этот бог был Отцом, Сыном и Святым Духом, и что отца звали Ицона [Yzóna], который создал людей, а сын имел имя Бакаб [Bacab], родившийся от одной непорочной девственницы, называемой Чибириас [Chibirias], пребывающей в небесах с господом, и что мать Чибириас зовут Ишчель [Yxchel], а Святого Духа зовут Эчвах [Echvah]. О Бакабе, который является Сыном, говорят, что его убили, и заставили бичевать, и надели корону из шипов, и что его поставили с растянутыми руками к столбу, и не знали, что он был прибит, а не привязан, и там он умер, и три дня был мертв, а на третий день вернулся к жизни и поднялся в небеса, где находится вместе с Отцом. И вскоре после этого пришел Эчвах, который является Святым Духом, и наполнил землю всем, что необходимо. И когда его спросили, что означают эти три имени Трех Лиц, сказал, что Ицона означает "Великий Отец", а Бакаб – "Сын Великого Отца", а Эчвах – "Торговец". Чибириас упоминается как Мать Сына Великого Отца. Он добавил также, что придет время, когда все люди должны будут умереть, но о воскресении во плоти они ничего не знают. Его спросили также, откуда они имеют сведения об этих вещах. Он ответил, что владыки обучали им своих сыновей, и так переходило из уст в уста это учение. Утверждали, что в древние времена пришли в эту землю двадцать мужей, и главного из них звали Коцас [Cozas], и что они приказали, чтобы люди исповедывались и постились.

Поэтому они постились в день, соответствующий пятнице, говоря, что в него умер Бакаб. Сообщая о столь особенных вещах, в других частях Америки невиданных и неслыханных, епископ говорит в своей "Апологетической истории" так: "Если эти вещи правдивы, кажется, что в этой земле была известна наша Святая Вера. Но почему ни в одной части Индий не нашли такой новости (потому что в земле Бразилии вообразили, что нашли след святого апостола Фомы), и как такая новость не разнеслась вперед? Воистину, земля Юкатана являет нашему разумению вещи совершенно особенные, и большой древности огромного, восхитительного и непомерного вида строениями, и надписями некими знаками, каких не находили ни в каких других странах. В конечном счете, это тайна, которую один Господь знает". Стоит обратить внимание, что это суждение принадлежит лицу столь серьезному, ученому и в наибольшей степени осведомленному обо всех особенностях этих королевств, которые были в те времена.

Не только описанное, кажется, указывает на то, что индейцы Юкатана знали о нашей Вере, но и то, что узнали о них монахи из ордена нашего отца Святого Доминго, когда они находились в Кампече, направляясь с епископом Чиапаса, как сказано /191/, так как первые испанцы нашли среди этих индейцев крещение со словом на их языке, которое на нашем значит "рождаться во второй раз", и сегодня Святое Крещение сообщается им под этим именем. Они верили, что они получают с ним полную предрасположенность к тому, чтобы быть добрыми, не испытывать вреда от демонов и достигать рая [gloria], на который надеялись. Его давали им в возрасте от трех лет до двенадцати, и они никогда не вступали в брак без него, потому что, согласно утверждению отца Лисаны, говорили, что тот, кто его не получил, был одержим демоном, и что он не мог совершить доброго дела и быть мужчиной или женщиной доброго образа жизни. Они избирали, чтобы совершить его, день, который не был бы зловещим, и родители постились три дня перед эти, и воздерживались от женщин. Первый обряд состоял в том, что жрец очищал жилище, изгоняя вон демона некоторыми обрядами, ибо он желал завладеть существом с момента его рождения и даже раньше. Затем дети шли друг за другом, и жрец бросал им в руки немного маиса и размолотого курения, и дети клали это на жаровню, служившую курильницей. Затем одному индейцу давали сосуд с вином, которое они имели обычай пить, и отправляли его за пределы селения с приказом, чтобы он не пил его и не оглядывался назад, после чего считали, что демон оказался окончательно изгнанным. Когда это приготовление и изгнание демона [exorcismos] завершалось, выходил жрец в своем длинном одеянии и с кропилом [hysopo] в руке; спрашивали старших, не совершили ли они какого-нибудь греха, и, исповедав, помещали их на одну сторону и благословляли молитвами, размахивая над ними кропилом, и на головы всем повязывали белые куски ткани [paños blancos] на голову. Затем водой, которую сохраняли в некоей кости, увлажняли им лоб, части лица, и между пальцами рук и ног. Поднимался жрец, снимал с детей ткань и, сделав некоторые подарки, они становились крещеными; завершался праздник пиром, и девять следующих дней отцы детей не должны были приходить к своим женам. Отец Лисана добавляет к тому, что говорят Ремесаль и Торкемада, что такой способ крещения устраивался каждые три года, и что они назначали сорок человек, чтобы те как крестные отцы опекали детей.

Отец брат Луис де Уррета [Luis de Vrreta] в своей "Истории Эфиопии", обсуждая, почему абиссинцы и некоторые другие народности, будучи католическими христианами, обрезаются, защищал их, что это не было греховное деяние вследствие цели, с какой они его совершали, и почему демон заставляет почитать себя многие языческие народы обычаями и обрядами, данными Господом Его Народу, говорит следующими словами: "Один из них – это обрезание, каковым демон желает передразнить Господа, как мы видим это в Индиях, где жители Юкатана, тотоны [Totones] из Новой Испании, жители острова Акусамиль [Acuzamil] обрезаются". О жителях Юкатана это упоминает также Пинеда [Pineda] в своей "Церковной Монархии" и доктор Ильескас [Yllescas] в "Понтификале". Что это не так в том, что касается жителей Юкатана и Кусамиля или Косумеля, кажется, убеждает то, что ни те доминиканские монахи, ни епископ Чиапаса, осуществив столь тщательное изыскание, не упомянули о том, что обнаружили такую вещь, ни наши монахи, первые проповедники Евангелия у этих индейцев, не сказали, что узнали такое. Я спросил об этом всех стариков, какие живы, и мне ответили, что никогда не доходило до того, чтобы так было среди индейцев, и у них не было преданий, чтобы придерживались такого обычая их предки.

/192/ Индейцы Юкатана верили, что был единый Бог, живой и истинный, который, как говорили, был главным из богов, и не имел образа [figura], и не мог быть изображен, так как был бестелесен. Его называли Хунаб К'у [Hunab Ku], как это приводится в их большом словаре, который начинается с нашего кастильского языка. От него, говорили, происходят все вещи, и так как он бестелесен, не поклонялись каким-либо его изображениям, и не имели их (как говорится в другом месте), и что он имеет сына, которого называют Хун Ицамна [Hun Ytzamna] или Йашкокахмут [Yaxcocahmut]. Это кажется тот, о котором некий владыка рассказал клирику по имени Франсиско Эрнандес.

Глава VII. О прочих обрядах религии, которую имели эти индейцы во времена своего неверия

Не только то узнали эти монахи (упомянутые в предыдущей главе), что сказано, но также то, что имели и использовали эти индейцы Юкатана устное признание в грехах, некоторым образом похожее на Святое Таинство Исповеди, и некоторые другие обряды Католической Церкви.

То, в чем они признавались, были некоторые тяжкие прегрешения, а тот, кому о них говорили, был жрец, или знахарь, или жена мужу, или он жене. И тот, кто служил исповедником, объявлял грехи, о которых ему сказали, между родственниками, и это для того, чтобы все просили бога, чтобы они были прощены, для чего устраивали особую молитву. В старинном документе, говорит отец Лисана, который он нашел, для этой цели не искали одного из тех богов, которым поклонялись, но со многими вздохами призывали бога, говоря: "К'уе" [Kue] – что есть то же самое, что Господь, потому что говорить о Господе "К'у" таким же образом принято в настоящее время, так как в их языке "К'у" это то же самое, что "Dios" в нашем кастильском, и не обозначает некоего бога из тех, кому суетно поклонялись язычники, но единого Бога, который истинен. Хотя такой способ молитвы при этих обстоятельствах кажется особенностью индейцев юкатеков, но не то, что касается устной исповеди, так как и другие народы Новой Испании ее совершали, как упоминает Торкемада в разных местах, и Ремесаль говорит об индейцах Чиапаса, но ни те, ни другие не поступали со столь доброй целью, как юкатеки.

Среди этих индейцев имелось некое представление об Аде и Рае, или, по крайней мере, о том, что в ином мире после этой настоящей жизни наказывались злые многочисленными карами в темном месте, а добрые были вознаграждаемы в прекрасных и приятных местностях, и эти вещи они почитали несомненными, что побуждало их не грешить и знать, что нужно просить о прощении, если грешили, и также имели предание о том, что мир должен кончиться [el mundo se auia de acabar]. Они говорили с демоном, которого называли Шибильба [Xibilba], что означает: "Тот, кто исчезает или рассеивается".

Они имели очень предосудительные басни о сотворении мира, и некоторые из них (после того, как научились) записали и хранили, хоть уже и окрещенными в христианство, и читали их на своих собраниях. Доктор Агиляр упоминает в своей записке, что имел тетрадь с ними, которую отобрал у одного руководителя хора [Maestro de Capilla], по фамилии Куйтун [Cuytun] из селения Цукоп [Zucóp], который убежал, и он никак не мог разузнать о происхождении этой их "Книги Бытия". Вскоре после того, как я прибыл из Испании, я услышал, как один монах по имени брат Хуан Гутиеррес [Juan Gutierrez], большой знаток языка этих индейцев, говорил, что видел другую запись, похожую /193/ на названную, и что в ней повествовалось о создании первого человека, говорилось, что он был сделан из земли и сакате [zacate], или тонкой соломы, и что плоть и кости были сделаны из земли, а волосы, борода и волоски на теле были из соломы или сакате. Я не запомнил других подробностей, ибо если бы я предполагал тогда, что должен буду писать об этом в свое время, было бы возможно, что я сохранил бы сведения и о других многих неточностях, подобных упомянутой.

Отец Лисана говорит, что также существовал самый естественный брак между этими индейцами, потому что никогда не допускали, чтобы мужчины имели двух жен, ни женщины двух мужей; правда, муж по некоторым причинам мог развестись с женой и жениться на другой, а разведенная – выйти замуж за другого, и так всегда была одна жена и один муж. Агиляр возражает в своей записке, что жена была одна, говоря, что имели многих, и, хотя и с трудом, при своем обращении в Веру расставались с ними, оставляя единственной первую.

До сегодняшнего дня сохраняется память, помимо того, что об этом написано в исторических сочинениях, о том, что остров Косумель был верховным святилищем [Supremo Sanctuario], как Рим этой страны, где не только его жители, но и из других земель собирались на нем для поклонения идолам, которых на нем почитали, и видны остатки мощеных дорог, пересекающих все это царство, и, как говорят, они заканчиваются на восточном морском побережье, там, где проходит пролив шириной в четыре лиги, которым этот материк отделяется от того острова. Эти дороги были как королевские тракты, которые вели, без опасения потеряться на них, так, чтобы пройти на Косумель во исполнение своих обетов, для пожертвования даров и чтобы попросить поддержки в своих надобностях, и для ошибочного поклонения вымышленным богам.

Кроме этого, они мели разнообразие весьма пышных храмов во многих местах этого материка, и до сегодняшнего дня сохранились части этих строений, как те, что находятся в Уцмале [Vtzmal] или Ушумуале [Vxumual], в Чичен-Ица [Chichen-Itzà], в селении Ицамаль [Ytzamal], между Чапабом [Chapab] и Тельчакильо [Telchaquillo], и другие, о которых говорят, что они очень большие, расположенные к востоку от дороги, идущей из селения Нохкакаб [Nohcacab] в Болончен [Bolonchen] и Тикуль [Ticul], помимо многочисленнейших, находящихся в разных местах по лесам, меньших величием, чем упомянутые, хотя все одной формы. Они как те, которые в Новой Испании описал отец Торкемада в своей "Индейской Монархии": от земли поднимается насыпной фундамент сооружения, и над ним идут вверх ступени в форме пирамиды, хотя не завершают ее, так как на вершине устраивают площадку, на чьей поверхности разделены (хотя малым расстоянием) две маленькие часовни, в которых находились идолы (так в Ушумуале), и там устраивали жертвоприношения мужчин, женщин и детей, как и других вещей. некоторые из них имеют высоту более ста ступеней, чуть более полуфута каждая. Я поднялся однажды на одно в Ушумуале, и когда должен был спускаться, я раскаялся, так как ступени были такие узкие, и большое количество их очень круто поднималось на сооружении, и так как высота была немалой, у меня закружилась голова, и я подвергся определенной опасности. В одной из этих двух часовен я нашел пожертвованное какао и следы копала (который является их воскурением), незадолго до того сожженного там, и что там было некое суеверие или недавно совершенное идолопоклонство, хотя мы не можем проверить что-либо там, где /194/ мы побывали. Господь да укрепит слабость этих индейцев, ибо демон обманывает их за самую малую цену.

Жрецы этих храмов носили в качестве одежды плащи из хлопка, более длинные и белые, чем у других, которые их не имели, и волосы, отросшие, насколько можно, и перепутанные, которые никогда не расчесывали, и не могли, потому что мазали их кровью принесенных в жертву, и так ходили настолько грязными, что невозможно представить. Такими их увидели первые испанцы, когда прибыли в Кампече, как это говорит Берналь Диас. Носить так волосы было, кажется, общим обычаем всех жрецов этой Новой Испании. Они приносили в жертву мужчин, женщин и детей с безжалостностью, хоть и не в таком количестве, потому что народа было меньше. Кроме этого, имели много способов приносить в жертву животных, птиц и другие вещи. Имели обычай поститься по два, и по три дня, ничего не употребляя в пищу, и протыкали все части своего тела, извлекая свою кровь, которую жертвовали демону. Он много раз говорил с ними с одного очень большого столпа [vna coluna muy grande] и приказывал им то, что они разносили по всей стране, и по каждому поводу, что бы они ни делали, они приносили в жертву многих, которых расстреливали стрелами, ибо позволяло Божие Величие со своим скрытым промыслом эту ложь демона, для чего – ведомо Божию Величию. Также имели помещения, как у монахов, таким же образом, как было рассказано о целомудренных девах.

Они были очень усердны в своей языческой религии, и для того, чтобы разрушить ее обряды, подвергали карам жрецов, которые имели в ней больше прав, чем их царьки. И не так, к нашему несчастью, с нашей Католической Религией, хотя есть забота, о которой говорится далее в этой книге. Потому что вообще (хотя многие кажутся добрыми христианами) они не усердны в Служении Господу, малые любители слушать мессу и катехизис, и если бы приходские священники не должны были их считать, было бы очень мало тех, кто присутствовал бы на этом, и так они имеют обычай говорить, когда приходят на вечерню: иду, чтобы меня посчитали, – и, кажется, только на это обращают внимание. Для исполнения предписания о годичной исповеди, которая обязательна для всех верующих, приходят как по принуждению, и если бы их оставили в покое, мало из них отправилось бы искать столь целительного средства для своих душ, и знает Господь наш, что испытывают в душе их исповедники в то время, когда ее проводят. В этом приходе [Guardiania] Какальчен [Cacalchen], где я нахожусь, дорабатывая эти записи в году пятьдесят пятом, не было ни одного индейца, ни индеанки во всем нем, состоящем из двух селений, насчитывающих по крайней мере семь сотен семей, которые захотели бы получить Святейшее Таинство Причастия в святой четверг или получили бы его на Великий Пост. Присутствующими в церкви являются мать энкомендеро (сам он мальчик) с ним и вся его семья, которые видят это, и они остаются только потому, что их после укоряют по этому поводу, на вечернюю проповедь в Страстной Четверг.

А случиться быть так называемой мессе, то индейцы слоняются по внутреннему двору монастыря или по церковному дворику, и даже у внешних стен, безо всякого желания войти послушать ее, и, выходя в селение, объединяются с другими для того, чтобы их сосчитали вместе с ними, обманывая так своих приходских священников, которые, так как служат мессу, не могут знать правды; но много раз, приходя служить ее в другие селения, мы находил их по углам, ожидающих часа, когда их сосчитают, к немалому огорчению нашему. Чтобы оправдаться, менее боязливые остаются, насколько им не препятствуют, на своих работах в лесу, потому что, /195/ ссылаясь на это, находят наилучший выход, чтобы не быть наказанными.

Прошло уже заметное время, как я прибыл из Испании, когда наш приор приказал в своих посланиях [letras patentes] всем приходским священникам, чтобы они в своих приходах звонили в колокола, подавая сигнал к чтению катехизиса и мессе, и чтобы, даже если бы не пришел ни один индеец, их не наказывали бы никаким насилием, но только укоряли словесно. Породило это послабление (о котором, вредно ли оно, пусть судит истинный христианин) разную клевету некоторых, за которой последовали неодобрительные заявления тех, кто правил, потому что по всякому поводу они имели обычай говорить, что мы, церковники, присвоили себе королевские полномочия правосудия, и из-за этого подчас утаивались вещи, которые могли принести большой вред христианству индейцев. Господу дадут отчет те, кто виновен, так как кое-кто много раз являлся причиною того, что индейцы теряют уважение к своим приходским священникам, давая им понять, что мы ничего не можем и не стоим, и , осуждая их, относятся к тем так в еще большей степени. Осознавал вред, который может причинить это наш проницательнейший король Фелипе Второй, и позаботился о лекарстве, как видно из его грамот, упомянутых в этих записях. Но когда помышление – о бренном теле, хватает всяких поводов смягчить требования, хотя бы и столь высокие и достойные всякого почтения к пожеланиям господина, выискивая предлоги, чтобы не казалось, что они противоречат воле столь великого монарха, и только монашеское смирение, с каким я должен писать, не позволяет мне говорить об этом в других выражениях, которые называли бы вещи своими именами.

Я признаюсь, что сделал отступление, но я вижу время от времени оскорбляемым духовное сословие, и презираемыми священнослужителей, и что без должного почтения рассуждают о том, что посвящено Божественному Культу, и все-таки редко в каком месте этих записок говорится или хотя бы подразумевается, что это одна из причин того, что Господь попустил бедствия, испытанные этими королевствами, ибо Господь очень ревностен в том, что касается уважения к его служителям. Как были бы привлечены в свое время индейцы к христианству, если бы слышали только звон колоколов, которые не были многочисленны, с рассвета по всем кварталам подававших им голос, что настал час мессы (хотя они это знали), чтобы они шли в церковь?

Они так мало склонны к благотворительности, что, если бы предыдущие губернаторы и епископы (за что им признательны) не сделали бы установления, как они должны обеспечивать своих приходских священников, по одной только своей воле и милости редко нашелся бы тот, кто дал бы нам хоть одно яйцо, хотя, это правда, что так, как это устроено, нас хорошо обеспечивают, Господь за это вознаградит. Редко какой индеец, который приходит, дает милостыню на то, чтобы отслужили мессу за его душу или за души его родителей, и когда умирают, хотя бы и имели имущество, завещают только, чтобы отслужили одну мессу. В году пятьдесят четвертом они попытались отказаться и от этой, под предлогом, что от оспы умерли многие, бывшие бедными индейцами, и что по всей лесной стране много нужно было бы дать за них. Для податей и других повинностей никогда не находили их бедными, но такими они оказались для того, чтобы оказать столь малое благодеяние (я говорю о сумме) душам их родителей и родственников. Несчастные индейцы, которые своим потом и трудом кормили столь многих, когда пришел ваш смертный час, вам отказали в этой единственной заупокойной молитве, с видом неуклюжего почтения, ваши дети и живущие родственники.

Глава VIII. О некоторых особо почитавшихся идолах и причинах. которые они для этого имели

Прежде, чем начать о пустоте некоторых идолов, которым поклонялись эти индейцы, расскажу об одном случае, который обнаруживает, как мало они знают о добродетели, как сказано в конце предыдущей главы, и, чтобы не распространяться, мне кажется, следует начать с этого из-за особенных обстоятельств того, что произошло. Один индеец из города Мериды напился, и в таком виде ему нанесли опасную рану. Это увидел один горожанин из благородных, который, с милосердной и христианской душой приказал перенести его в свой дом, разыскать хирурга и лечить его за свой счет, заботясь о нем, пока тот не выздоровел. Благодарность индейца состояла в том, что он пошел к губернатору и сказал ему, чтобы тот приказал испанцу заплатить ему то, что он ему должен. Губернатор удивился, так как знал этого столь известного горожанина, и он послал к нему сказать, чтобы он заплатил этому индейцу. Тот ответил, что ничего не должен был должен ему пред тем, как стал лечить его в своем доме. На это тот возразил, что, поскольку он с ним так поступил, то, несомненно, в чем-то ему задолжал, ибо зачем он делал это? Увидев это, губернатор приказал хорошенько высечь индейца и с позором прогнать его с глаз вон, и лишь так они понимают добро, которое им сделали, имея такое правило, что только Господне милосердие заслуживает внимания. Я не считаю из-за этого такими всех их, потому что некоторые имеют признательность за оказанные им благодеяния; но перейдем к предмету настоящей главы.

Хотя разнообразие идолов, которых чтили индейцы Юкатана, было чрезвычайным, я взял тех, кого упомяну в этой главе из-за особых причин, имевшихся у них для почитания, с которым они им поклонялись.

Они измыслили, что главный бог изо всех прочих, которого они называли также К`инчахав [Kinchahau], был женат, и что его жена была изобретательницей ткачества материй из хлопка, в которые они одевались, и так ее почитали в качестве богини, называя ее Иш Асаль Вох [Ix Açal Voh]. Сына единого Бога, который, как я уже сказал, по их мнению, имелся, они называли Ицамна [Ytzamná], и, полагаю несомненным, что он был человеком, который первым среди них придумал знаки, служившие буквами этих индейцев, потому что того они также называли Ицамна и почитали его за бога, также как другого идола одной богини, которая, как они говорили, была матерью прочих богов, и ее называли Иш К`анлеош [Ix Kanleox] и другими разными именами.

Другой идол был изображением одной женщины, изобретательницы живописи и того, чтобы ткать разные фигуры на одежде, в которую они одевались, из-за чего ее почитали, и ее звали Иш Чебель Йаш [Yxchebelyax], также как и другому, другой большой колдуньи, которая, как говорили, изобрела или нашла среди них врачевание, и ее звали Иш Чель [Yxchel], хотя имели и бога врачевания, именуемого Китболонтун [Citbolontun].

Хотя имели бога пения, которого называли Шокбитум [Xocbitum], почитали в качестве идола статую одного индейца, который, говорили, был великим певцом и музыкантом, по имени Ах К`ин Шоок [Ah Kin Xooc], и ему поклонялись как богу поэзии и называли его также Пислимтек [Pizlimtec].

Почитали идол одного, бывшего между ними великим военачальником,, называя его К`ук`улькан [Kukulcan], и один другого, о котором придумали, будто он носил в сражениях огненный щит, которым заслонялся, по имени К`ак`упакат [Kakupacat], "Огненный Взгляд". Во время войн четыре военачальника носили /197/ одного идола, чье имя было Ах Чуй К`ак` [Ah chuy Kak], бывшего богом их сражений. Они имели в качестве бога Кецальковата [Quetzalcohuat] из Чолулы, называя его К`ук`улькан, в соответствии с тем, что говорит отец Торкемада.

Они придумали других богов, поддерживающих небо, которое опиралось на них: их имена были Сакаль Бакаб [Zacál Bacáb], К`аналь Бакаб [Ganál Bacáb], Чакаль Бакаб [Chacál Bacáb] и Экель Бакаб [Ekél Bacáb]. И они, говорили, были также богами ветра.

О другом говорили, что это был гигант по имени Чаак [Chaac], изобретатель земледелия, и за это его почитали. Его имели за бога хлебов, громов и молний. О другом, называемом Муль Тум Цек [Mul Tum Tzec] говорили, что он царствовал в плохие времена, и его дни были зловещими и несчастными по мнению индейцев.

Иногда и по случаю не особенно почитали одного идола: имели деревяшку, которую одевали вроде соломенного чучела и помещали на скамеечку на циновке, подносили ему съестное и другие дары во время праздника, который называли Вайейаб [Vayeyab], а когда праздник заканчивался, его раздевали, а палку бросали на землю, не заботясь более об уважении к нему, и его называли Мам [Mam], "Дед", пока длилось жертвоприношение и праздник.

Почитали другого идола, о котором говорили, что он имел выросты [espinillas], как ласточка, его имя было Теель Кусам [Teelcuzam]. Другой имел очень уродливые зубы, называемый Лахунчаам [Lahunchaam]. О другом они выдумали, что он выплевывал драгоценные камни, чье имя было Ахтубтун [Ahtubtun]. Идолы – также те, кто украшал тела индейцев, о которых говорили, что они превратились в цветы, их называли Акат [Acat]. Идолы – у торговцев, и эти имели один каменный, особенно сильно почитаемый. Имели их путешественники, рыбаки, охотники, земледельцы и другие, которых призывали в бурные времена. Бог и богиня вина и один древнейший одного великого чародея. Богиня тех, кто повесился, о которой говорили, что она к ним являлась. Идол любви, представлений и танцовщиц, и другое бесчисленное количество идольчиков, которых они помещали при входе в селения, на дорогах, на лестницах храмов в других местах.

В селении Ицмаль, возле одного холма из многих, о которых говорится, что они рукотворные, бывшего жилищем языческих жрецов, а после этого на нем основан монастырь, существующий до сегодняшнего дня, был храм, построенный для одного идола, который был очень восхваляемым, которого называли Ицамат Уль [Ytzamat vl], что означает: "Тот, кто получает и обладает благодатью [gracia] или росой небес". Индейцы говорили, что это был великий царь, владыка этой страны, которому они подчинялись как божьему сыну, и когда его спрашивали, как его зовут или кто он, он отвечал только такими словами: "Ytzen caan, ytzen muyal" – что означало: "Я роса или вещество [sustancia] небес и облаков". Царь умер, и ему воздвигли алтари, и был оракул, который давал им ответы, и там ему построили храм. Когда он жил, народ советовался с ним о вещах, происходивших в отдаленных местах, и он имел обычай говорить им о будущем. Говорили, что к нему приносили мертвых, которых он воскрешал, и исцелял больных, и поэтому они питал к нему большое уважение. Эти индейцы были такими доверчивыми, и потому не знали иного Господа – творца жизни, кроме этого идола, о котором говорили, что он их воскрешал и исцелял. Это невозможно, если только он не был неким великим колдуном, который посредством демона чарами обманывал индейцев. О воскрешении мертвых мы знаем, что это отведено лишь Господнему Всемогуществу, таким образом, никакое творение не имеет силы для этого, и потому те, о ком говорят как о воскресших, должно быть были лишены чувств демоном (если то попускал Господь) для того, чтобы затем, когда они приходили в себя, /198/ он укреплялись в этой вере и поклонялись этой фигуре.

Другой храм они имели на другом холме, находившемся к западу, посвященный тому же идолу, где имели изображение руки, которое служило им памятью, и в этот храм приносили мертвых и больных, где, как они говорили, те воскресали и излечивались. Называли его К`абуль [Kab vl], что означает "Рука-работница", и туда жертвовали большие дары и подношения, и в него совершали паломничества изо всех мест, и для этого были сделаны четыре мощеные дороги на восток, запад, север и юг, шедшие по всей этой земле и проходившие в Табаско, Чиапас и Гватемалу, и сегодня в некоторых местах есть их признаки.

Имели другой храм на другом холме, в северной части, и его называли К`инич К`ак` Мо [Kinich Kakmo], потому что так назывался один идол, которого они в нем почитали, что означает "Солнце с лицом". говорили, что его лучи были огненными, и он спускался сжигать жертвы в полдень, как спускается, паря, гуакамайя (это одна птица вроде попугая, крупная телом, и с очень многоцветным оперением). К этому идолу обращались во времена массовой смертности, мора и всеобщих болезней, как мужчины, так и женщины, и приносили многие дары, которые жертвовали. Говорили, что в полдень на виду у всех нисходил огонь, который сжигал жертвы. После этого жрец говорил им о том, что должно было произойти с тем, о чем они хотели знать по поводу болезней, голода или смертности, и они становились знающими о своем добре или зле, хотя много раз испытывали противоположное тому, что им сказали.

Жители Кампече имели особенного идола, которого называли богом жестокостей, и ему жертвовали человеческую кровь, его имя было К`инчахав Хабан [Kinchahav haban]. Жители Тихоо [Tihóo], где находится город Мерида – другого, называемого Ахчунчан [Ahchunchan]. И так называется холм, находящийся к востоку от нашего монастыря, и он должен был находиться на нем. Чтобы забыли эту память основали на нем скит, посвященный святому Антонио Паскуалю, и поэтому все уже называют его холмом Сан-Антонио, хотя отшельника там нет. Древнейшие жители Тихоо имели другого, называемого Вакломчаам [Vaclomchaam]. На Косумеле – одного особенного, которого рисовали со стрелой, его имя Ах Хулане [Ahhulané] или Ах Хульнеб [Ahhulneb].

Тех, кто оставался в обителях, о которых сказано, что они были как женские монастыри, потому что некоторые никогда не желали уйти оттуда, чтобы вступить в брак, и оставались девственницами, считали очень добродетельными, и когда такие умирали, их чтили в их статуях за богинь. Одна из них была дочерью царя, ее звали Сухуй К`ак` [Zuhuy Kak], то есть "Девственный Огонь". Поклонялись как богам своим уже покойным царям и, что уж вовсе вне здравого смысла, рыбам, змеям, тиграм вместе с другими нечистыми тварями, и даже самому демону, который являлся к ним в ужасных обличьях; но это поклонение больше похоже на происходящее из рабского страха, и им казалось, что этим они предотвратят вред, который эти вещи могли бы им причинить; и достаточно говорить о столь презренном предмете, и перейдем к другому, более примечательному.

Глава IХ. На Юкатане обнаружили кресты, которым они поклонялись, будучи языческими идолопоклонниками, и то, что об этом говорят

Большинство писателей истории этих королевств упоминают, что первые испанцы нашли, /199/ когда открыли Юкатан, в этой земле кресты, относительно чего также имелись различные суждения. Отцы Ремесаль и Торкемада говорят, что жрец по имени Чилам Камбаль [Chilam Cambal] или Чилам Калькат [Chilam Galcat] (и не называют его Чилам Балам [Chilam Balam]) незадолго до того, как пришли испанцы, предсказал их приход, что является пророчеством, описанным во второй книге, и что тогда он показал им знак Креста, и что он приказал сделать его из камня и поставить во дворах их храмов, откуда его было видно, и что к нему сразу же пришло много людей из-за такой новости, и с того времени почитали его. Это было причиной того, почему, говорят, когда прибыл Франсиско Эрнандес де Кордова, индейцы спросили испанцев, не пришли ли они оттуда, где рождается Солнце. Это было причиной (говорят также), по которой, когда пришел аделантадо дон Франсиско де Монтехо, и индейцы увидели, что испанцы оказывают такое уважение Кресту, сочли истинным то, что говорил им их великий пророк.

Доктор дон Педро Санчес де Агиляр в своей записке против индейцев-идолопоклонников говорит, что начало рассказам, что на Юкатане были кресты, положило то, что, когда дон Эрнандо Кортес нашел Херонимо де Агиляра на острове Косумель, как рассказано в первой книге, он поставил там крест, который приказал почитать, и который после года 1604 бывший губернатором этой страны дон Диего Фернандес де Веласко отправил маркизу дель Валье [Marquéz del Valle], внуку дона Эрнандо Кортеса. "Из-за этого креста – говорит он – имел побуждение один жрец идолов по имени Чилан Камбаль создать некую поэму на их языке, которую он читал много раз, в которой сказал, что новый народ, который должен их завоевать, почитал крест, и что с ними они должны породниться. То же самое (говорит он) упоминает Антонио де Эррера, и так как аделантадо Монтехо, чьим бременем стало завоевание этой провинции, задержался более, чем на десять лет с возвращением в нее, наши подумали, что эти индейцы поставили этот крест и признали за пророчество поэму Чилана Камбаля, и такова истина, которую я проверил, зная ее язык, и по сообщениям старых индейцев, первых новообращенных, каких я нашел, и которые совершали свое паломничество в храм Косумеля". Таковы точные слова доктора Агиляра.

Что дон Эрнандо Кортес оставил крест жителям Косумеля, несомненно, и как очевидец об этом упоминает Берналь Диас дель Кастильо в своей "Истории", хотя и не говорит в этом месте, чтобы видели какой-либо крест на Косумеле; но, рассказывая ранее о первом случае, когда вместе с Франсиско Эрнандесом де Кордовой они прибыли в Кампече, говорит, что в одной большой молельне идолов вокруг подобия алтаря было полно капель совсем свежей крови, а по другую сторону идолов имелись знаки, похожие на кресты. Епископ Чиапаса дон брат Бартоломе де Лас-Касас, когда, как сказано, он пришел в свое епископство с доминиканскими монахами, которых вел, прибыл в Кампече 6 января 1545 года, и, как они смогли узнать, говорит отец Ремесаль, Чилан Камбаль был до прибытия кастильцев, хотя и не за много лет. Отец Торкемада согласен в этом, и говорит также, что, когда открыли Юкатан, там нашли не один крест, а несколько, и среди них один из извести и щебня, высотой в десять пядей[ix], в одном очень великолепном и посещаемом храме на Косумеле. А тот, который поставил дон Эрнандо Кортес, был из дерева, которое вновь /200/ использовали, как говорит Берналь Диас, видевший, как его делали.

Утверждает также Торкемада, что в году 1527, который был, когда прибыл аделантадо с завоевателями Юкатана, тот убедился, что знак креста имел происхождение от упомянутого индейца Чилана Балама. Но я скажу на это, во-первых, что названный аделантадо был вместе с доном Эрнандо Кортесом в качестве одного из его капитанов, когда тот оставил им крест, о котором сказано, на Косумеле, и если бы не видели других до того, как им сделали этот, легко развеял бы сомнения тех, кто пришел с ним позже для этого завоевания, говоря, что по подобию этого были сделаны другие, которые нашли. Но дон Эрнандо Кортес не был первым, кто открыл Юкатан, ведь здесь уже дважды побывали испанцы, что общеизвестно, и установлено, и никем не оспаривается, и ведь первые писатели повествуют, что именно первые испанцы нашли кресты на Юкатане, так что остается признать, что это не был тот случай, когда Кортес поставил его на Косумеле, ведь Гомара, описывая, как он пришел на этот остров, а затем, рассуждая о религии индейцев, говорит: "Возле одного храма, похожего на квадратную башню, где они имели одного очень прославленного идола, у ее подножия была ограда из камня и извести, очень блестящей, и с зубцами, посреди которой был крест из извести такой высоты как десять пядей, который считали и которому поклонялись как богу дождя, потому что, когда не было дождя и не хватало воды, шли к нему шествием и очень набожно. Они приносили к нему перепелов, пожертвованных для того, чтобы смягчить его гнев и ярость, которые он имел к ним или проявлял, кровью этих простых птичек. Они сжигали также определенную смолу в качестве воскурения и опрыскивали ее водой. Вследствие этого, что они считали несомненным, вскоре должен был пойти дождь. Такова была религия этих косумельцев [Acuzamilanos]. И невозможно узнать, ни откуда, ни как они взяли молитвы этому богу креста, потому что нет ни следа, ни признака ни на этом острове, ни даже в какой-либо другой части этих Индий, чтобы в них проповедовали Евангелие, как более пространно говорится в другом месте, до нашего времени и до наших испанцев".

Во-вторых, я скажу, что, хотя конкистадоры, пришедшие с аделантадо, сочли тогда, что Чилам Балам был за немногие годы до их прибытия, это произошло потому, что из-за малого знания языка они не были точны в счете лет, ибо нелегко даже тем, кто его знает хорошо, подсчитать их эпохи. На то, что это время не было столь малым, как восемь лет, прошедшие от прихода Кортеса до начала этого завоевания, кажется, ясно указывают слова пророчества, ведь оно кончается, говоря: "В конце тринадцатой эпохи" – а эпоху они считали в двадцать лет, как говорит сам Агиляр. Итак, если бы это было в ту, в какую он жил, он сказал бы: "В нынешнюю эпоху", – как сказал Ах К`ук`иль Чель [Ah Kukil Chel] (другой из упомянутых) в своем пророчестве. И это также не была, кажется, непосредственно следующая эпоха, потому что о ней не предсказывали бы в выражениях, которые дают понять о продолжительном времени, и было бы проще сказать: "В эпоху, которая следует за этой". По крайней мере, приход наших испанцев восемьдесятью годами ранее предсказал другой языческий жрец по имени На Хав Печ [Nahau Pech], говоря, что они придут туда через четыре эпохи. И даже отец Фуэнсалида [Fuensalida] в своем сообщении, говоря о том, когда индейцы ица [Ytza], оставив эту /201/ землю, заселили ту, в которой живут сейчас, утверждает, что это было более чем сто лет назад, и что они бежали туда от прихода испанцев, о котором имели сведения посредством пророчеств неких индейцев, которых имели жрецами, и которые им его предсказали. И также не было необходимости, чтобы им ранее проповедовали евангельский Закон для того, чтобы у них были кресты, так как они имели происхождение, о котором я сказал ранее. И кажется невозможным, чтобы за столь короткое время, как описано, настолько могло укорениться среди индейцев поклонение кресту, который почитали в качестве бога, воздвигали ему храмы и приносили такие разнообразные жертвы.

Посреди дворика, который образует галерея нашего монастыря в городе Мерида, есть один каменный крест толщиной в одну восьмую вары с каждой из четырех сторон и в одну вару высотой, и бросается в глаза, что он сломан в длину, и у него не хватает куска. На передней стороне у него на том же камне барельефное изображение Святого Распятия, в полвары высотой. Известно, что это один из тех, которые во время неверия индейцев были на острове Косумель. Много лет он находился наверху церкви, и говорят, что с тех пор, как его поставили там, в нее почти не попадали молнии, а перед тем обычно многие ударяли в монастырь. Он упал во время одной бури, и его положили в церкви, где мы видели его некоторое время прислоненным к подножию алтаря капеллы капитана Алонсо Каррио де Вальдеса [Alonso Carrio de Valdés], с малым приличием. Когда провинциалом был избран преподобный отец брат Антонио Рамирес [Antonio Ramirez], из-за того, что говорили об этом святом Кресте, и чтобы поставить его более пристойно, он устроил основание из тесаного камня, и над ступеньками, посреди колонны соответствующей высоты на ее завершении укрепил основание креста, поставив его прямо и таким образом, чтобы изображение Святого Распятия было на востоке; основание креста, украшенное нарядной лепниной, позолочено. И по общему мнению как монахов, так и мирян, и чтобы не утверждать вещей, относительно которых нет полной уверенности, поместил позади него надпись, говорящую: "Этот крест находился на Косумеле без предания". Когда дон Эухенио де Алькантара [Eugenio de Alcantara] (который умер бенефициантом прихода Хоктун [Hoctun], и был из приходских священников, наиболее сведущих в языке этих индейцев, любознательнейшим в исследовании их древностей, великий церковник и ревностнейший в том, чтобы они были истинными христианами) узнал, что я занимаюсь этими записками, он говорил мне не один только раз, что я могу написать с уверенностью, что этот Святой Крест имели индейцы Косумеля во времена своего неверия, и что годы назад его перенесли в Мериду, так как он слышал от многих то, что говорят о нем, и было проведено особое расследование среди самых старых тамошних индейцев, и они подтвердили это.

Могло бы представлять сложность изображение Святого Распятия, которое он имеет, но, принимая во внимание сказанное в этой книге, что эти индейцы верили, что Сын Божий, которого они называли Бакаб [Bacáb] умер, помещенный на крест с растянутыми руками, не кажется столь трудным предположить, что это его изобразили согласно религиозной вере, которую они имели.

Отец Торкемада говорит, что после того, как индеец Чилан Балам объявил им знак креста, они считали его богом дождя, будучи уверенными, что не будут испытывать недостатка в них, когда благоговейно их попросят. Доктор Ильескас также говорит в своем "Понтификале", что у них был бог в форме креста, которого называли /202/ богом дождя. Это подтверждает дополнение к латинскому "Описанию" Птолемея следующими словами: "В середине на этом острове был укрыт квадратный храм, построенный из камня, очень почитаемый в древней религии этих индейцев, внутри которого был виден крест высотой в десять пядей, которому они поклонялись". И далее говорит, что они верили о нем то, что позже сказали доктор Ильескас и Торкемада. Но этот автор, рассуждая, откуда происходит, что индейцы почитают крест, говорит, что это неясно, также, как это говорит Гомара, хотя замечает, что Педро Мартир Миланес [Pedro Martyr Milanés] упоминает, что "обитатели этого острова по преданиям их старцев говорили, что через эту землю в древности прошел некий весьма сияющий муж, который был Солнцем, пострадавший на кресте, и что по этой причине они чтили его память и изображение креста".

Особенность одного идола, которого имели в том храме, и по причине которого был так посещаем паломниками тот остров, я оставил, чтобы завершить описание времен неверия индейцев. Этот идол находился в квадратном храме, о котором сказано, и был очень непохожим и отличным от других, его материалом была обожженная глина, это была большая фигура, и полая, прикрепленная стене известковым раствором. Имелось позади нечто вроде ризницы, куда заходил один из жрецов и оттуда отвечал на вопросы, которые тому задавали. И верили несчастные обманутые, что их идол говорит с ними, и верили в то, что им говорили, и потому почитали его больше других разными дарами, жертвоприношениями крови, птиц, собак и даже иногда людей. Так как он, по их мнению, всегда с ними разговаривал, было огромным стечение народа со всех сторон, чтобы посоветоваться и попросить поддержки в их заботах; с чем я рассказал, насколько возможно, о древнем состоянии этой страны и перехожу к тому, какое она имеет после ее обращения в христианство.

ДИЕГО ЛОПЕС КОГОЛЬЮДО. ИСТОРИЯ ЮКАТАНА.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ.

КОММЕНТАРИЙ

Стр. 170

…служители Евангелия, насаждавшие Веру с ревностным усердием…

Речь несомненно идет об инквизиционном следствии, предпринятом в 1561-1562 гг. Диего де Ланда, которое закончилось сожжением индейских книг на аутодафе в Мани 14 августа 1562 года.

Это же инквизиционное следствие Когольюдо подробнее описывает в главе I книги шестой (стр.309):

"Идолопоклонствовали кое-какие индейцы из селения Мани, нарушив Веру, обещанную Святым Крещением, и хотя они совершали этот грех скрытно, попустило Господне Величие, чтобы он объявился, и по этому случаю – у иных из разных мест, которое не предполагалось, для вразумления несчастных обманутых и урока тем, кто таковыми не был. Имелся в монастыре в Мани один индеец по имени Педро Че [Pedro Che], который был привратником. Выпал ему случай в одно воскресенье пройтись по селению поохотиться на кроликов, которые повсюду были в изобилии. Он шел по улицам, более похожим на рощу, чем на селение (потому что индейцы не очищали их от растительности так, как уже делают), и собачонки, которые шли с индейцем, привлеченные запахом, вошли в одну пещеру и выволокли оттуда маленького оленя, только что убитого и с вырванным сердцем. Удивленный индеец вошел туда, откуда вышли собачонки, и по запаху дыма копала (который является их воскурением) прошел вглубь пещеры, где были некие алтари, и поставлено много столов со многими идолами, кровью оленя, которая была еще свежей, обрызганными. Испуганный этим, так как был добрым христианином, он вышел оттуда и немедленно дал отчет о том, что увидел своему настоятелю, которым был отец брат Педро де Сьюдад Родриго [Pedro de Ciudad Rodrigo], а этот – провинциалу [Диего де Ланде – В.Т.], находившемуся в городе Мерида.

Ревностный служитель воспринял это как сыновнюю вину того, кто возродился во Христе, чью честь и культ они оскорбили, и лично занялся исцелением, которого требовало столь серьезное зло. Так как он был весьма сведущ в языке этих туземцев, он быстро разоблачил тех, кто впал в этот грех, и Апостольской властью, которую имел, исполняя обязанности инквизитора, провел судебное следствие против идолопоклонников - отступников от Веры, и разоблачил в ходе его других идолопоклонников, из индейцев востока этой страны, вплоть до Купулей [Cupúles], у Кочвахов [Cochuaxes], в Сотуте [Zotuta], у Канулей [Canules] и у других. Он обнаружил, что после того как умерли некоторые упорствовавшие в своем идолопоклонстве, так как не знали об этом, они были погребены в освященной земле, и приказал вырыть их тела и разбросать их кости по лесам. Обобщив материалы следствия, он определил совершить публичный Акт [Auto], как у Инквизиции, в селении Мани, дабы устрашить индейцев, и попросил для его совершения королевского вспоможения у Главного Алькальда [Диего Кихады – В.Т.]. Тот не только его оказал, но и когда был назначен день, в который он должен был быть публично совершен, прибыл в селение Мани, чтобы быть присутствующим, и привел с собой большинство испанской знати со всей этой страны, как для значимости действа, так и чтобы обезопаситься от того, что могло бы произойти. В тот день собралась большая толпа индейцев, чтобы увидеть вещь, для них столь новую, и во время Акта были прочтены приговоры, и наказаны идолопоклонники при королевском вспоможении, хотя некоторые, обманутые демоном, повесились нераскаявшимися, боясь кары, поскольку, кажется, уже были среди них закоренелые грешники, и их тела были брошены в лесу. Из опасения этого идолопоклонства он приказал собрать все древние книги и надписи, которые имели индейцы, и чтобы лишить их всякой причины и памяти об их древних обрядах, сколько смогли их найти, сожгли публично в день Акта, и в свертках с ними истории об их древностях".

Достаточно странно, что Когольюдо и Санчес де Агиляр, которому он следует, ничего не говорят о причинах следствия и аутодафе, в наибольшей степени обеляющих Ланду – о фактах ритуальных убийств среди индейцев Юкатана, хотя материалы расследования действий Ланды, проведеного епископом Франсиско Торалем, содержат неединичные свидетельства этого. Вот, например, выдержка из показаний Хуана Ковоха, школьного учителя из Йашкабы:

"... Я прошел в церковь, где увидел Педро Эвана, который в старые времена совершал жертвоприношения мужчин и мальчиков идолам. Он держал одного паренька из Текаша, что в провинции Мани, со связанными за спиной руками. Этот парень, Франсиско Кавич, пришел на праздник в Йашкабу погостить у своих родичей, живущих здесь. Он сидел у подножия алтаря в церкви и, как я увидел, руки его были связаны за спиной... Когда они вошли в церковь, никто из них не помолился и не поклонился алтарю, но они принесли и поставили в ряд десять идолов, некоторых в листьях фикуса. Перед ними они расстелили широкую циновку и на нее положили большой кремневый нож, рукоятка которого была обмотана белой тканью. Тогда Гаспар Чим и Педро Печ, бывшие языческие жрецы, взяли две большие свечи, и все сели на маленькие лавочки, и они приказали, чтобы индейца, сидевшего возле алтаря, привели, и они обсели его, а он был посреди их. Его руки были связаны, и глаза завязаны куском ткани, и на нем не было одежды, только короткие штаны... Итак, они развязали юношу и бросили его на циновку. Жрецы отдали свечи своим помощникам, и четверо из них схватили мальчика и повалили его лицом вверх, держа за руки и за ноги. Педро Эван, держа кремневый нож, сделал надрез в левой стороне груди подростка, схватил сердце и отрезал артерии своим ножом. Он передал трепетавшее сердце жрецу Гаспару Чиму, который сделал два надреза в форме креста на его конце и поднял вверх. Потом он взял некоторую часть ... и поместил ее в рот наибольшего из идолов, который был идолом Ицамны. Тогда они взяли тело мальчика, его сердце и его кровь, собранную в большой кувшин, также как и идолов, и все это забрали с собой в дом касика..." (цит по: Thompson, J.E.S. The Rise and Fall of Maya Civilisation. Norman, 1954. Р.244-245).

Сам Ланда об уничтожении индейских рукописей пишет:

"Этот народ употреблял также некие знаки или буквы, которыми они писали в своих книгах о древностях и своих науках; при помощи их, и изображений, и некоторых знаков в изображениях они понимали свои предметы, делали их известными и учили им. Мы нашли большое число книг этими буквами, и так как они не содержали ничего, кроме суеверий и обмана дьявола, мы их всех сожгли, что они восприняли очень тяжело и что причинило им большое огорчение …" [Landa, D. de. Relación de las cosas de Yucatán. Pág.82[x]].

Впрочем, как оказывается, испанское общественное мнение того времени тоже не одобрило этого "духовного подвига". Хосеф де Акоста, иезуитский автор XVII века, писал например:

"В провинции Юкатан, где епископат Гондурас, имелись некие книги из листьев на их манер, сшитые в тетради или сложенные, в которых ученые индейцы имели распределение своего времени, и знания о планетах и животных, и о других природных явлениях, и об их древностях, вещи большого интереса и тщательности. И показалось одному священнику, что все это должно было быть колдовством и магическим искусством, и он добился, чтобы они должны были быть сожжены, и сожгли эти книги, о чем впоследствии сожалели не только индейцы, но и любознательные испанцы, желавшие знать тайны этой страны" [Acosta, J. de. Historia natural y moral de las Indias. México, 199. Pàg.288].

Сдержанное, но твердое неодобрение, дважды (на страницах 170 и 189) высказанное Когольюдо, собратом Ланды по францисканскому ордену, особенно показательно.

Современные исследователи обращают внимание на политическую подоплеку организованной Ландой кампании: во второй половине 1550-х годов правитель Мани Франсисико де Монтехо Шиу попытался консолидировать вокруг себя североюкатанских касиков и укрепить автономию своего владения под испанским сюзеренитетом, что, однако, в корне противоречило политике ужесточения колониального режима, которую стал проводить на Юкатане главный алькальд Диего Кихада (1561-1565 гг). Затеянное Ландой следствие было как нельзя более удобным способом свести на нет политическое значение индейской знати [см.: Scholes, F. & E.B.Adams. Don Diego Quijada, Alcalde Mayor de Yucatan, 1561 – 1565. México,1938. Tomo I. Pág.xlvii sig.; Ramirez Asnar, L.A. Auto de Fe: Mani. Mérida,1986. Pág.37; Delbridge, S. Dynastic Memory and the Formation of Colonial Yucatan. Pp.5-8. //www.anthro.psu.edu / courses/ autn545course-materials].

Стр. 171 …которым всем вместе дано название Царства Процветания… Выдержку из сообщения Б. де Фуэнсалиды об ица и их соседях Когольюдо приводит в главе XIV книги девятой (стр. 507-508):

"Они находятся на широте девятнадцатого градуса, чуть более или менее, с малым различием в характере местностей; та земля более умеренного зноя, чем эта. Индейцы хорошо сложены, у мужчин и женщин приятные черты лица, и они не слишком смуглые. Эти земли занимают пространство более ста пятидесяти лиг с востока на запад, имея на юге Верапас [Vera-Paz] и Королевство Гватемалы, а с севера – Юкатан, с востока море, а с юго-востока – землю Гондураса, а с запада – Чиапу, которая идет к Новой Испании. Они сохраняют те же самые фамилии [apellidos], какие имели (и еще сейчас используют) жители Юкатан, отличаясь в том, что ставят первой материнскую, а затем, вместе с ней, отцовскую. Так, касик, которого, как сказано, звали Кан Эк` [Canek] , значит: "Тот, кто есть или кого зовут Кан [Can] со стороны матери и Эк` [Ek] – своего отца". Юкатанские уже обычно указывают себя сыновьями и дочерями своего отца, как это принято между испанцами.

Отец Фуэнсалида говорит, толкуя о неверии ица, и назвав, в частности, многих идолов, и так как они почти те же самые, о которых говорится в книге четвертой и которых имели юкатанские, не выделяя их: /508/ "Так многочисленны эти идолы и ложные боги, которых они имеют, что необходимо было бы для них и их танцев написать большую книгу, но для такого подлого народа хватит и того, что мы сказали etc." … Так, ица имели одного идола, которого называли Хобо [Hobó], перед которым, когда приносили жертву какого-нибудь индейца или индеанку, танцевали с таким шумом тункулей, черепашьих панцырей, флейт и возгласов певцов, что для тех было ясно, что их невозможно услышать, а для того, чтобы им не сочувствовали хотя бы их родители и родственники, заставляли их участвовать вместе с остальными в танце. Жрецы их убеждали, что они счастливы и блаженны в том, что их дети будут принесены в жертву, и что бог желает и просит такую жертву для того, чтобы он дал им то, о чем они его просят, и с тех пор относились к знатным людям и к благородным фамилиям.

Они имели двух идолов битв, одного называли Пак` Ок [Pak Oc], а другого – Хош Чун Чам [Hoxchùcham]. Их несли, когда шли на войну с чинамитами [Chinamitas], своими соседями и смертельными врагами. Когда должны были начать битву, сжигали им копал, который как воскурение, и когда составлялся какой-нибудь отряд храбрецов. Их идолы обычно давали им ответы, когда они их спрашивали, и во время танцев они обычно говорили с ними, и танцевали с ними. И вот какова причина, почему индейцы разрисовываются, когда танцуют танец описанного жертвоприношения. Отец Фуэнсалида говорит, что она связана с тем, что они видят это, наученные демоном, каким он является каждому индейцу, и что в этой фигуре должны видеть его.

Есть разные народности в горах, о которых сказано, и которые тянутся с востока на запад, потому что у ица, о которых идет речь, ближайшими соседями являюся чинамиты [Chinamitas], лакандоны [Lacandones], чак`ан ица [Chakan Ytzaes], кехаче [Cehaches], мопаны [Mopanes] и жители одного селения и города, который, как говорят, имеет восемь тысяч жителей. Он называется Тулумки [Tulumci], и говорят, что там были какие-то пленные испанцы и испанки, и что среди них была испанская женщина, об этом имел несомненные сведения отец Фуэнсалида, но не о том, когда они прибыли туда, ни как. "Тулумки" означает "Крепость Агавы", потому что весь он окружен зарослями агавы, и к ним есть только один узкий проход, укромный и со всех сторон окруженный водой. Там они укрепились и обороняются от своих противников, потому что эти народы все время ведут войну друг с другом, так как они относятся к разным нациям, а иногда и принадлежащие к одной и той же, но имеющие разных касиков. Особенно ица и чинамиты пожирают друг друга, когда захватывают. Чинамиты такие жестокие и дикие, что, когда наши монахи говорили ица, находясь у них, что должны также пройти проповедовать Святое Евангелие тем, им сказали, чтобы они не ходили туда, потому что это был свирепый народ, и что они без сомнения убили бы их, поскольку они mavinicob, как о них говорили, давая понять этим словом, которое означает "нелюди", что они ими не являются, но дикими зверями, и что если соберутся идти туда, они бы их сопровождали, чтобы их не убили".

Об индейцах "Царства Процветания" Когольюдо пишет также в главе VII книги двенадцатой на основе данных миссионеров из поселения Ноххаа (стр.699-700):

"/699/ Индейцы Страны Процветания все имеют продырявленные уши и носы, и в них вставляют душистую ваниль или розу, и у некоторых вставленную в обработанную деревяшку. Все тело до пояса разрисовано в форме куртки, очень красочной, а от пояса и ниже нарисована фигура шаров, и ходят обнаженными. Носят длинные волосы и ухаживают за ними тщательнее женщин, с примечательными головными уборами, обрамленными перьями. Женщины носят короткие юбки, хорошо сидящие и белые, от пояса до середины голени, из хлопковых нитей. В носах имеют то же, что и мужчины, а головные уборы кажутся уродливыми, хоть и большущие, и не видно талии, если только они не подпояшутся веревкой, сплетенной из хлопка.

Все эти индейцы не имеют идолов, только их жрец их имеет, и они не помогают ему при совершении жертв и приношений кроме трех лиц: одного индейца, которого называют Ах-К'улель [Ad-Kulel], который служит распорядителем церемоний, другого, которого называют Ах-К'айом [Ad-Kayom], и одной девственницы, выпекающей хлеб, которая должна быть дочерью одного из них, посвященной только этому служению. Жертвуют своим идолам мужчин и женщин, которых потом поедают, и эти принесенные в жертву не должны быть из того же племени, но чужеземцами, которых, поймав, они привязывают к столбам, и перед тем, как они умирают, вынимают у них сердце, которое жертвуют идолу. А если их нет – собачку, которую тоже съедают. Все индейцы всегда приходят на поклонение идолу, женщины не присутствуют, только одна девственница, которая готовит хлеб служителям демона.

Индейца или индеанку, которых ловят на прелюбодеянии, обвиняют перед жрецом, и он их приговаривает. Индеанку они привязывают вдалеке от селения к деревянному столбу в местности, где есть много камней, и туда идет все селение. Жрец берет большой камень и бросает его в нее, а затем другой – муж прелюбодейки, и этому следуют все мужчины селения, и женщины, пока она не окажется скрытой камнями. Мужчину привязывают к другому деревянному столбу, и жрец пускает ему стрелу в сердце, и оскорбленный – другую, и затем все селение. Потом муж прелюбодейки вытаскивает ее тело из-под камней, и, надев петлю на шею, волочит ее подальше, где оставляет тело без погребения, чтобы его съели звери, и затем женятся муж прелюбодейки с женой того, кто его оскорбил, и находятся в браке. У них нет обычая, чтобы мужчина имел более одной жены, а жена – одного мужа, и обычно они очень любят друг друга.

Есть одно племя горцев, которых называют верхними, которые, когда кто-нибудь умирает, чтобы похоронить тело, сгибают ему ноги и помещают лицо между коленями, очень хорошо связывая его, чтобы оно оставалось так, делают круглую яму в земле, и заталкивают в нее, чтобы он оставался в правильном положении. Вокруг него помещают много еды, тыкву, тыквенный кувшин с атоле, отруби маиса и большие тортильи из него же, которые кладут вместе с телом, и так его покрывают затем землей. /700/ Остальные индейцы их хоронят как мы, но с указанной едой. Кувшин с атоле, говорят они, который там есть, для того, чтобы он пил его в пути; отруби маиса – чтобы дать животным, которых он съел за свою жизнь, чтобы в другой жизни они не причинили ему вреда, а тортильи – для собак, которых он убил и съел, чтобы они его не покусали. Из чего видно, что они не только верят в бессмертие разумной души, но даже и душ этих животных.

Имеется многочисленное население, которое, согласно тому, что говорили отцу брату Симону, больше чем то, что есть сегодня на Юкатане, и они говорят на юкатекском языке [hablan la lengua Yucateca], однако, народность, которую называют Локен [Locen], так ее обозначают, отличается. Те, кто были с монахами, или их соседями, принадлежали ко многим различным народностям: локен [Locenes], кинчиль [Cinchil], мопан [Mopán], лакандон [Lacandones], ахциб [Ahzibes], кануль [Canules], тулунки [Tulunquies], кехаче [Cehaches], чинамит [Chinamitas], ица [Ytzaex]. Один индеец - сборщик податей из Ноххаа [Nohhaa] побывал три или четыре раза у локенов и рассказывал, что эти индейцы и индеанки светлее других и с красивыми лицами, и у них семь или восемь поселений, и главное, которое называют Локен [Locén], имеет восемьсот домов, что они граничат с лакандонами, и что носят золотые ожерелья на шее. Язык, на котором они говорят, называется язык чоль [Chol]. И у них дома, обмазанные глиной, как и у жителей Юкатана, и поэтому многие считают их более развитыми среди этих народностей, потому что они не покрывают землей стены своих жилищ.

В этих лесах есть много грандиозных древних строений (как тех, которые сегодня видны на Юкатане), и в них очень большие идолы из камня. Все эти народности добывают соль из одной пальмы, которую называют Шакшам [Xacxam], и она по форме и размеру как дерево, называемое гуано [Guano]. Они сжигают зеленый ствол пальмы, смачивают этот пепел, так как он впитывает воду, как смесь для штукатурки, и вываривают его, из чего получается комок соли, очень едкой, и монахи ее ели, потому что ее используют индейцы, с которыми они были в Ноххаа.

Эта земля представляет собой лесистые равнины, холмы, реки и озера, очень плодородна и приносит два урожая маиса в год, и круглогодично фасоль и перец. Есть много меда и воска на лесных деревьях на каждом шагу, и огромные рощи хорошего какао, хотя о нем мало заботятся. Собирается большое количество ачиоте и очень хорошего табака, потому что его выращивают и употребляют. Есть очень большие бальзамовые деревья, чья кора имеет хороший запах для воскурений и целебна для лечения дизентерии. По всему лесу много копала и перца, как в Табаско, который измельченным бросают в шоколад, и душистая ваниль для него, и много желудей, потому что есть очень большие обычные и каменные дубы, и очень большие пчельники. Есть все те же плоды, что и на Юкатане, и в большем изобилии, и особенно многочисленные ананасы, и вишни, и обширнейшие заросли сахарного тростника. У них нет наших домашних животных, только собаки, а из прочих съедобных – никаких, но много лесной дичи, свиньи из тех, кто имеет пуп на позвоночнике, олени, лесные козы, более рыжие, но маленькие. Много львов и муравьедов, и их называют туульцимин [Tuultzimin], и другие виды зверей, орлов, зеленых попугаев, и всех птиц и пернатых, которые имеются на Юкатане".

Хотя несколько раз пытались это сделать … Речь идет о миссиях Бартоломе де Фуэнсалиды и Хуана де Орбиты (1618 – 1619 гг.) и Диего Дельгадо (1622 – 1623 гг.), а также об экспедиции капитана Франсиско Миронеса (1623 – 1624 гг.), безуспешно пытавшихся обратить ица (при этом Д.Дельгадо и участники экспедиции Миронеса были убиты индейцами).

Находится на расстоянии 80 лиг … На самом деле ширина Юкатанского пролива в самом узком месте 200 километров, то есть, 36,3 испанских лиги.

Стр. 172

… бакалавр Валенсиа … Имеется в виду неоднократно упоминаемое Когольюдо рукописное сочинение бакалавра Франсиско де Карденаса-и-Валенсиа (Francisco de Cárdenas y Valencia) по истории Юкатана "Relaçión Historial eclesiástica de la provinzia de Yucatán de la Nueva España", написанное в 1639 году (опубликовано в 1937 году: Cárdenas Valencia, F. de. Relación Historial eclesiástica de la provincia de Yucatán de la Nueva España, escrita el año de 1639 // Biblioteca histórica mexicana de obras inéditas, 3. México, 1937).

А в этом селении есть одна … Современная река Чампотон.

… пусть прочитают Баптисту Фульгосо … Имеется в виду написанное в подражание римскому автору Валерию Максиму собрание занимательных случаев: Baptisae Fulgosi. De dictis memorabilibus collectanea (a Camilio Gilino Latina facta) (первое издание – 1509 г.)

Стр.173 … с востока на запад идут горы … Имеется в виду возвышенность Пуук (наибольшая высота – около 250 метров).

… хабин … Вид дерева, "дерево этой страны, твердое, как каменный дуб", Piscidia erythrina либо Ichtyomethia communis

Стр. 174

… кампешевое дерево … "Синий сандал или "пало-де-тинта", Gaematoxylon campechianum

… множество оленей и диких свиней … Соответственно, виргинский олень (Odocoileus virginianus yucatanensis) и пекари (Pecari angulatus yucatanensis).

… много индюков и лесных индюшек … Agriocharis ocellata

… горлинки, перепела, лесные голуби … Соответственно, Columbigallina passerina pallescens, Colinus nigrogularis nigrogularis и Leptolilla verreauxi fulviventris либо Columba nigrirostris.

… тигры и львы … "Тигры" – ягуары (Felis onsa Goldmani), "львы" – пумы (Felis concolor mayensis).

… две разновидности или вида лисиц … В первой из описанных Когольюдо "лисиц" без труда опознается опоссум (Didelphis yucatanensis), а во второй – скунс (Mephitis macroura).

… удавы … Скорее всего, речь идет о боа-констрикторе (Boa constrictor). Описание Когольюдо весьма точно соответствует индейскому названию этой змеи, kaxab yuc, "обвивающая мазаму".

… у одних вырастают погремушки … Знаменитая гремучая змея, Crotalus terrificus durissus.

… среди них один, называемый хам … Собственно, (a)h-am , один из видов пауков, "маленькие черные пауки с цветными пятнами на спинах, очень ядовиты" (Мотульский словарь), Tarantula fuscumana

Стр. 175

Поскольку число индейцев так велико (по сравнению с живущими в этой стране испанцами) … Исходя из средней плотности индейского населения приблизительно в 7 человек на километр квадратный, рассчитываемой на основе данных переписи 1549 года, число индейцев на Юкатане XVI - XVII веков можно определить в 600 – 700 тысяч человек, в то время как численность испанского населения едва ли превышала несколько тысяч.

… на них прививают гуайявы … Гуайява или гуава (Psidium guayava), небольшое тропическое дерево и его плод, грушевидной формы с твердой мякотью.

Стр. 176

… в губернаторство маркиза де Санта-Флоро … Диего Сапата де Карденас, маркиз де Санта-Флоро был губернатором Юкатана в 1636 – 1643 годах.

… отец Торкемада приводит такое мнение … Цирируется сочинение Хуана де Торкемады: Torquemada, J. de. Los veinte y un libros rituals de la Monarquia Indiana con el origin y Guerra de los Indios occidentals, de sus descubrimientos, conquistas, conversion y otras cosas maravillosas de la misma tierra, 1615. Lib. XIX, cap.13.

… являются огромнейшими сооружениями, особенно те, что в Ушмале … Как следует из дальнейшего текста, Когольюдо лично посещал Ушмаль. Не менее восторженную оценку дает ушмальским и чиченским постройкам Педро Санчес де Агиляр: "Знаменитые, огромные и поразительные постройки из извести, щебня и тесаного камня, и каменные статуи и изображения, которые они оставили в Ошумале [Oxumal] и в Чичеен-Ица [Chicheniza], которые и сегодня видны" [Sanchez de Aguilar, Pedro. Informe contra Idolorum Cultores del Obispado de Yucatán, 1639. Fol. 87]

… находятся на восток от дороги из Болончена в Тикуль … Имеются в виду, по всей видимости, руины, называемые сегодня Кабах или Сайиль.

Стр. 177

У них была главная, которую называли Ишнакан K'атун … Титул Ixnacan Katun может читаться Ixna Can Katun и переводиться "Мать Небесного Воинства".

Некоторые говорили, что это работа карфагенян или финикийцев … Так утверждает, например, Б. де Лисана (см. Приложение 6, гл.1, §5). Любопытно, что "карфагенская теория" была воспринята и самими индейцами. На странице 15 "Книги Чилам Балам из Чумайеля" читаем:

"Вот память, которую я записал, о том, как пирамиды были созданы язычниками. Шестьдесят двадцатилетий и еще пятнадцать двадцатилетий, когда они были созданы трудами древних людей, и туда пришли остатки их людей, Карфаген [Cartabona] – название земли, где те находились. Там они были, когда святой Варнава [Sn Bernabe] пришел учить их, и он был убит людьми-еретиками, таково имя этих людей"[xi]

Стр. 177 … дон Бартоломе де Лас-Касас … Цитируется сочинение: Las-Casas, B. de. Apologética Historia sumaris.

Стр. 178

… говорится, что одни народы пришли с западной стороны, а другие с восточной … В известных "Книгах Чилам Балам" таких сведений нет. В начальном фрагменте так называемой "Хроники Матичу" ("Кодекс Перес I", стр.134; "Чилам Балам из Чумайеля", стр.74; "Чилам Балам из Тисимина", стр. 18v[xii]), повествующем о приходе на Юкатан племени тутуль шиу, сообщается, что перед этим они жили на западе: yanilob Tutul Xiu ti chikin Zuyua, "были Тутуль Шиу на западе, в Суйва". В тексте хроники на стр.77-78 "Чилам Балам" из Чумайеля говорится о "четырех подразделениях", прибывших в Чичен-Ица со всех четырех сторон света:

"Четыре было подразделения, которые вышли, четыре подразделения страны [can tzucul cab] – их имя. Вышло с востока, с острова К'инколах пришло одно из этих подразделений; во множестве с севера, из Накокоб отправилось одно из этих подразделений; и вот отправилось одно из этих подразделений от пещер Суйва на западе, и отправилось одно из этих подразделений от Четырех Горных Отрогов, из Девяти Гор, таково имя этой страны".

… один, бывший за их жреца, называемый Цамна … Цамна [Zamna] – несомненно, искаженный вариант слова Itsamna, имени одного из главных божеств майя, имеющего черты культурного героя (ср. стр. 196). Называние местностей – важное действие, отмечающее освоение новой страны проживания. Называнию местностей Юкатана посвящен значительный по объему текст на стр.4-9 Чумайельского манускрипта, где, в частности, читаем:

"Перечислены по порядку названия местностей по слову нашего отца Диоса, того, кто перечислил местности, того, кто создал весь мир, и это перечисление по порядку также. Они – те, кто назвал местности, кто назвал колодцы, кто назвал малые поселения, кто назвал землю".

… с тем,что говорит отец Торкемада … Monarquia Indiana. Lib. III, cap.13. Когольюдо, вслед за Торкемадой, пытается осмыслить факт широкого распространения в Месоамерике, в том числе на Юкатане, элементов языка и культуры народов науа. Традиция возводить свое происхождение к выходцам из Мексики была распространена среди индейской знати Юкатана (см. Приложение 3) Однако, поселение в Центральной Мексике чичимеков, описанное Торкемадой, произошло (как указывает сам Когольюдо) примерно в начале XIII века, а распространение центральномексиканских черт на Юкатане – в X – XI столетиях, и связано, по наиболее распространенному мнению, с предшественниками чичимеков на мексиканском нагорье, тольтеками. См., например, свидетельство П.Санчеса де Агиляра: "Они были столь же развитыми [politicos] и жившими в соответствии с законами [justiciosos] на Юкатане, как и мексиканцы, чьими вассалами они стали за шестьсот лет до прихода испанцев". [Sanchez de Aguilar, P. Informe … Fol. 87].

… говорят, что с острова Куба … Ср. Лисана, 1, §5

… Цамна, пришедший вместе с ними … Когольюдо не замечает, как противоречит сделанному на той же странице собственному утверждению, что Цамна был с теми, кто пришел с запада ("con los del Occidente vino vno, que era como sacerdote suyo, llamado Zamná")

Emal в данном случае употребляется в значении "вторжение, нашествие", см. "Хронику" на стр. 77 "Книги Чилам Балам из Чумайеля":

"Can Ahau ukaba katun emkiob noh emal dze emal u kabaob lae",

"Четыре Ахав – название двадцатилетия, когда они вторглись, большое вторжение и малое вторжение – это их названия".

Эта земля Юкатан, которую … Отсюда и далее до страницы 182 включительно Когольюдо приводит, с небольшими собственными дополнениями, текст "Сообщения о некоторых обычаях индейцев этих провинций Юкатана" Гаспара Антонио Чи (см. Приложение 5)

Стр.178-179 …и его последним потомком был Тутуль Шиу… Правителем Мани из династии Тутуль Шиу с 1537 года (о его избрании в день 9 Кавак (1 Паш), 16 мая 1537 года, сообщает текст на стр.73 "Книги Чилам Балам из Чумайеля") был сын Ах Cийяха Шиу, известный в крещении как Дон Мельчор, который умер между 1542 и 1548 годами [Roys R.L. The Indian Background of Colonial Yucatan. Washington D.C., 1943. P.130]; ему наследовал младший брат, К'ук'ум Шиу (в крещении дон Франсиско де Монтехо Шиу). Высказывается предположение, что дон Мельчор тождественен Мо Чан Шиу, упоминаемому Когольюдо в качестве правителя Мани на стр.100 [Quezada, S. y Tsubasa Okoshi Harada. Papeles de los Xiu de Yaxá, Yucatán. México, 2001. Pág.24, 42]. Возможно, именно к дону Мельчору Шиу относится содержащаяся в "Хронике Матичу" запись о смерти правителя Мани в день 9 Имиш 18 Сип (11 сентября 1545 года), где, однако, Мельчор перепутан с На Потом Шиу. Встречу конкистадоров с правителем Мани у селения Тучикаан в январе 1541 года Когольюдо описывает следующим образом (глава VI книги 3, стр.130):

"Однажды испанцы, которые шли с поста, пришли к Генералу, говоря, что обнаружили большую толпу индейцев, кажется, вооруженных, которые направлялись туда, где они находились. С холма обнаружили скопление, и среди них одного индейца, которого несли на плечах, сидящего в носилках. Ввиду неизбежного сражения первая забота была поручить себя Господу, помолившись ему о помощи и поклонившись Святому Кресту, который капеллан Франсиско Эрнандес [Francisco Hernandez] показал всем, готовить оружие к бою. Когда индейцы подошли к холму, тот, кто прибыл на носилках, сошел на землю и, еще приблизившись, отбросил лук и стрелы, и, подняв сложенные вместе руки, сделал знак, что пришел с миром. Тотчас все индейцы сложили свои луки и стрелы на землю, и, коснувшись почвы большими пальцами, поцеловали их после этого, дав понять то же самое.

Индеец, спустившийся с носилок, стал подниматься по невысокому склону холма, и, увидев это, дон Франсиско чуть спустился, чтобы встретить его; индеец отвесил при встрече глубокий поклон, и был принят самым любезным образом, и, взяв его за руку, генерал провел его в свою палатку, где располагался. Это был главный господин тех, этой стране, по имени Тутуль Шиу [Tutul Xiu], потомок тех, кто был царями всей ее, как говорится в другом месте, и властвовал над окрестностями Мани и подчиненными ему. Они пришел добровольно, чтобы выказать повиновение и подчиниться самому вместе со своими, чтобы умиротворить остальных, и принес дар из большого количества индюков и индеек (это куры этой страны), плодов и продовольствия, чему испанцы очень обрадовались, но гораздо больше (как обнаружилось) тому, что их другом стал столь большой господин. Тутуль Шиу сказал, что, подвигнутый доблестями и постоянством испанцев пришел, чтобы быть их другом, и что имеет желание быть христианином, и потому попросил Генерала совершить какие-нибудь христианские обряды, чтобы увидеть их. Устроили торжественнейшее поклонение Святому Кресту, и Тутуль Шиу был внимателен и повторял то. что делали испанцы, вплоть до того, что поцеловал его, преклонив колени, со многими признаками радости. И велика была та, какую испытали испанцы, видя происходящее, и когда поклонение закончилось, отметили, что этот счастливый для них день был днем славного святого Ильдефонсо, Архиепископа Толедского, двадцать третье января года тысяча пятьсот сорок первого, и тогда избрали его своим покровителем, хотя позже об этом забыли …".

Значение союза испанцев с Тутуль Шиу подчеркивает в своем "Свидетельстве" Д. де Ланда:

"То, что известно, это то, что были такими воинственными и настолько действительными мужами [tan hombres de hecho], что заставили аделантадо Монтехо оставить поселение или город, которое он основал в Чичен-Ица, и, сверх того, четыреста поселенцев, о чем он услышал, и выбросили его изо всей страны со смногим ущербом для него и для его людей, и убили бы их всех, если бы они не убрались, итак было в той стране восемь лет, и ни один испанец не возвращался в нее. И после того, как вернулся дон Франсиско де Монтехо, сын и заместитель названного аделантадо с собранным войском, они задержали его на два года, день в день, в Чампотоне, селении на въезде в эту провинцию, защищаясь от вторжения в нее непрерывной войной. И если бы не помощь, которую из этого поселения, и от иных своих друзей, и от целой провинции, называемой Тутуль Шиу, они получили, было бы невозможно завоевать тогда эту страну, которая имеет во всем тяжелый климат и недостаток воды, о чем говорит вопрос, и вместе с тем многое сопротивление местных жителей, и между ними многих действительных мужей, которых, если бы не их нагота, было бы очень трудной вещью привести в подчинение, и так было" [Cogolludo. Pág.157-158]

Стр.179

Этот царь имел в качестве столицы своей монархии многолюдный город, называвшийся Майяпан … Утверждение Гаспара Антонио Чи, что Майяпан был столицей династии Тутуль Шиу немало озадачивает исследователей, поскольку противоречит сообщению Ланды, что в Майяпане правил род Кокомов:

"… когда Кукулькан отбыл, владыки согласились, для того, чтобы государства сохранилось, чтобы высшую власть имел дом Кокомов, то ли как самый древний или самый богатый, то ли потому, что им управлял тогда муж наибольших достоинств …" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.13], и далее:

"… что правитель Коком впал в жадность к богатству, и что для этого сговорился с людьми из гарнизонов, которые цари Мексики имели в Табаско и Сикаланго, что передаст им город, и так привел мексиканский народ в Майяпан, и подавил бедных и многих сделал рабами …, и они убили бы владык, если бы те не имели страха перед мексиканцами …" [Ibid. Pág.15].

Р.Ройс объясняет противоречие между данными Г.А.Чи и Д. де Ланда тем, что на самом деле в Майяпане существовала некая форма совместного правления, старшинство в котором Ланда отводил Кокомам, а Чи – Тутуль Шиу [Roys, R. Literary Sources for the History of Mayapan // Mayapan, Yucatán. México,1962. P.28]. Однако, возможно и иное обяснение. Как свидетельствует Ланда, именно Тутуль Шиу были вождями восстания, свергнувшего власть Кокомов:

"… среди наследников кокомовского дома был один очень надменный, и подражатель Кокому, и что тот устроил другой союз с людьми из Табаско, и что привел больше мексиканцев внутрь города, и начал тиранить и обращать в рабство простой народ; и из-за этого владыки объединились на стороне Тутуль Шиу, который был великий государственный деятель [gran republicano], как и его предки, и что они договорились убить Кокома и всех его сыновей, остави только одного, который был в отлучке, и что ограбили его дом и забрали его богатства, какие он имел в виде какао и других фруктовых деревьев, говоря, что возвращают себе то, что было у них отнято, и что продолжались такие раздоры между Кокомами, говорившими, что их несправедливо изгнали, и Шиу, что после того, как они находились в этом городе более 500 лет, оставили и опустошили его …." [Landa, D. de. Op. cit. Pág.15-16].

Сообщение Ланды можно понимать так, что Майяпан был оставлен не сразу после свержения Кокомов, но некоторое время (неизвестно, насколько продолжительное) в нем правили Тутуль Шиу. Правда, в изложении А. де Эрреры оставление города следует сразу за свержением Кокомов:

"Не имея сил сносить это, другие владыки составили заговор с владыкой Тутульшиу [Tutuxius], и, собравшись в обусловленный день в доме владыки Кокома, убили его вместе с его сыновьями, кроме одного, который отсутствовал, и ограбили его дом и забрали его богатства, и оставили город, так как каждый господин желал жить на свободе в своих селениях, по истечении пятисот лет от того, как он был основан, в котором они жили в большом порядке [con mucha Policia]; и случилось, что он обезлюдел, согласно подсчету индейцев, до того, как кастильцы пришли на Юкатан, за сто лет. Каждый владыка постарался унести как можно больше книг их премудростей [Libros de sus Ciencias], какие смог, в свою землю, где они возвели храмы; и это главная причина многочисленных сооружений, имеющихся на Юкатане. Последовал за всем своим народом Ах Шиви [Ahxiui], владыка Тутушиу, и заселил Мани, что означает "Уже прошло" [ià pasò], как об этом рассказано у нас в книге девятой, и таким образом они заселили свои селения, так что образовали одну большую область, которая называется в настоящее время Тутушиу [Tutuxiù]" [Herrera, A. de. Historia de las Indias Occidentales, Dec. IV, Lib. X, caps. II, III] .

Впрочем, Эррера несомненно опирается на Ланду (только, вероятно, на полный текст, а не на сохранившееся извлечение), поэтому решающего значения его версия не имеет. Зато, на правление в Майяпане, в течение некоторого времени после падения Кокомов, тутуль шиу указывает одна фраза из дальнейшего изложения Ланды: "эти правители Майяпана не мстили мексиканцам, помогавшим Кокому …" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.17]; такими "правителями Майяпана" могли быть только занявшие место Кокомов Шиу.

Согласно "Сообщению из Кансахкаба" и "Сообщению из Ицамаля и Санта-Мария" правителем тутуль шиу, который жил во времена падения Майяпана и который дал "законы и указал церемонии и обряды, и научил буквам, и упорядочил их сеньории и владения", звали Ах Шупан Шиу [Ah Xupán] [Quezada, S. y Tsubasa Okoshi Harada. Papeles de los Xiu … . Pág. 25-26, 38].

… объявились многие господа и правители, господствовавшие каждый в той части, какую сумел удержать … Традиционный список юкатанских "провинций" кануна Конкисты, приводимый Ландой, включает 17 названий: Чектемаль [Chectemal], Бак'халаль [Bak-halal], Эк'аб [Ekab], Кочвах [Cochuah], Купуль [Cupul], Ахк'ин Чель [Ahkin-Chel], Ицамаль [Izamal], Сотута [Sututa], Хокаба-Хумун [Hocaba y Humun], Тутуль Шиу [Tutuxiu], Кехпеч [Cehpech], Чакан [Chakan], Кануль [Camol], Кампеч [Campech], Чампутун [Champutun], Тишчель [Tixchel] [Landa, D. de. Op. cit. Pág.8]. Податной список 1549 года в дополнение к перечисленным у Ланды называет также "провинции" Косумель [Cozumel], Чавакха [Chauac-há], Тасеес [Tazees] и Сипатан [Zipatán]. Впрочем, по мнению Серхио Кесады, это было административное деление, установленное испанцами и не вполне соответствовавшее местным княжествам (cuchcabaloob) начала XVI века. Сам С.Кесада на основе данных документов выделяет следующие индейские государственные образования: Мани [Maní] и Калотмуль [Calotmul] в "провинции" Тутуль Шиу, Чичен-Ица [Chich'én Itzá], Эк'балам [Ekbalam], Попола [Popolá] и Саки [Sací] в "провинции" Купуль, Ц'иц'онтун [Dzidzontùn], соответствующий Ицамалю, Мотуль [Motul] – Кехпечу, Тихосуко [Tihosuco] – Кочваху, Калькини [Calkiní] – Канулю, совпадающие с приведенными у Ланды Четумаль [Chetumal], Сотута [Sotutá], Хокаба [Hocabá] и Кампеч [Can Pech], известные из других источников Чансеноте [Chancenote] или Тас [Tases], Чавакха [Chavachá] и Косумель [Cosumel], а также Бельма [Belma] [Quezada S. Pueblos y Caciques Yucatecos, 1550-1580. México, 1993. Pàg.32-44].

… и всегда находившиеся между собой в непрерывных войнах, какими их нашли испанцы … Законоустановления Томаса Лопеса Меделя (1552 г.) указывают на многочисленность индейской знати на Юкатане и строптивость простолюдинов:

"Также, поскольку многочисленность вызывает смятения и беспорядок, и потому так и есть среди туземцев этой названной провинции, что из-за многих начальствующих и властолюбивых они в каждом селении возникают … … …

Неподчинение и непочтение масевалей [Maceguales] и подданных касикам, и правителям, и начальствующим, вызвала в этой провинции великие раздоры и беспорядок …" [Cogolludo. Pág.293-294].

… и разрушили его около года Господа тысяча четыреста двадцатого … Дата разрушения Майяпана, приводимая Г.А.Чи, противоречит другим источникам. Д. де Ланда в одном месте говорит, что с момента оставления Майяпана до написания его "Сообщения" в 1566 году прошло 120 лет [Landa, D. de. Op. cit. Pág.16], а в другом – что 125 [Ibidem. Pág.19]. Последнее ведет к дате 1441 год, совпадающей с данными "первого круга пророчеств к двадцатилетиям", в соответствии с которыми разрушение Майяпана произошло в начале к'атуна 8 Ахав (1441 – 1461 годы):

Uaxac Ahau katun ca uchi pacabal Mayapan

"Двадцатилетие Восемь Ахав, оно установилось, когда случилось, что был разгромлен Майяпан" ["Чилам Балам из Тисимина". Стр.15r]

О разрушении Майяпана в двадцатилетии 8 Ахав говорит также "Хроника Матичу":

Uaxac Ahau lai paxci Mayapan uchci pucħ tun ichpaa Mayapan

"Этот Восьмой Ахав, когда покинут Майяпан, когда случилось, что были разбиты камни огражденного Майяпана" [Ibidem. Стр.19v].

Решающее значение имеет стела 1 из Майяпана с датой "10 Ахав", то есть (11.0.0.0.0) 10 Ахав (3 Мак), 14 апреля 1441 года. Следовательно, весной 14441 года город еще не был покинут.

Версия, изложенная Г.А.Чи, появилась, вероятно, вследствие ошибки в подсчете к'атунов: число двадцатилетий, прошедших с 8 Ахав включительно, было понято как исключающее этот к'атун, в результате чего он оказался отодвинутым на 20 лет назад: 1421-1441 гг., вместо 1441-461 гг. Далее автор расчета, возможно, сам Г.А.Чи, зная, что Майяпан был покинут в первый год к'атуна, определил его как 1420/1421 год.

Разница в количестве лет существования Майяпана у Ланды (500 лет) и у Чи (260 лет) объясняется тем, что первый указывает округленное время от основания города, а второй – от установления гегемонии Майяпана на Юкатане.

Данью были маленькие плащи из хлопка … Ср. законоустановления Томаса Лопеса Меделя:

"Так как главной данью этой страны были (и есть) плащи из хлопка, и весь труд ткать их лежал (и лежит) на индеанках, пусть позаботятся о том, чтобы обучить ткачеству масегуалей [los Maceguales], чтобы они помогали своим женам изготавливать дань и одежду, необходимую для их семей, или, по крайней мере, чтобы некоторые неженатые юноши из селений обучились этому ремеслу, для того, чтобы, уплачивая ими, работали над ними, так как вся главная дань и прибыль этой страны состоит в хлопке и тканях из него" [Cogolludo. Pág.303].

По данным податного списка 1549 года 175 селений Юкатана уплачивали в год 53 285 хлопковых плащей [Yucatan Before and After the Conquest, by Diego de Landa. Traduced by William Gates. Washington, D.C, 1937. P.141-142].

… а в нем имела дома вся знать … По данным археологических раскопок в Майяпане внутри городских стен находилось 3875 жилых зданий, из которых три группы являлись дворцами правителей, еще около 50 принадлежали лицам высокого ранга; всего в Майяпане в XV веке жили 11 – 12 тысяч человек [Гуляев В.И. Города-государства майя. М.,1979. Стр. 216-217].

… ведь сегодня Тутуль Шиу …, если бы собственными руками не занимались физическим трудом, не имели бы, что поесть …

Главой семьи Шиу в середине XVII в. был Хуан де Шиу Киме (род. ок. 1625 – ум. до 1689), занимавший должности капитана и касика в Ошкуцкабе и Машкану. Он был знатоком индейских древностей, имел и, кажется, умел читать написанные иероглифами рукописи, и в 1685 году сам составил историческую хронику, от которой, к сожалению, осталась одна страница, описывающая события с 1533 по 1545 год [див.: Yucatan Before and After the Conquest... P.124, 135]. Автор "Объяснения календаря майя" (1689 г.) Диего Чи пишет, рассказывая о древнем календаре: "Очень хорошо понимал эти вещи господин Дон Хуан Шиу из Ошкуцкаба".

Согласно законоустановлениям Томаса Лопеса Меделя (1552 год) касикам (местным правителям из числа индейцев) "за управление и заботу о правлении" ежегодно обрабатывали одно поле маиса и одно поле фасоли [Cogolludo. Pág. 305]. В начале 1560-х гг. главный алькальд Диего Кихада определил, что для своего касика индейцы должны были обрабатывать кукурузное поле в полфанеги (1,8 гектара), выделять двоих слуг и строить и ремонтировать дома в случае надобности [див.: Quezada S. Pueblos y Caciques Yucatecos… Pàg.139].

Положение индейских касиков на Юкатане в середине XVII века характеризует письмо губернатора Юкатана Франсиско де Эскивеля о назначении Хуана Шиу Киме правителем Ошкуцкаба от 12 сентября 1665 года:

"Поскольку дано распоряжение, чтобы правитель, с целью должным образом облегчить его заботы, не обрабатывал сам своего поля, но чтобы общинное поле в 70 мекате[xiii] возделывалось для него, и поскольку я осведомлен, что многие правители заставляли обрабатывать для них большие участки, и все эти злоупотребления и нарушения должны быть прекращены, я приказываю и требую, чтобы не более, чем около 70 мекате были так обрабатываемы, и не более, чем в таком размере его снабжали продуктами, и чтобы, кроме того, еженедельно предоставлялись услуги в течение его пребывания в должности. Названный правитель не должен ничего требовать, чтобы ему делали, больше, даже под предлогом, что он за это заплатит, под страхом потери должности на четыре года и изгнания на десять лиг из селения.

Будучи осведомленным о многих притеснениях и вымогательствах, которые совершались ими в торговле и сделках в селениях, и об угнетении ими бедных и несчастных, которых использовали в качестве погонщиков мулов и на своей службе, я приказал, чтобы настоящий правитель в течение срока своего нахождения на должности не занимался делами и торговлей, и не притеснял какого-либо индейца, и не забирал его из дома для подобных целей, под страхом такого же наказания.

И по этой причине я приказываю, чтобы алькальды, регидоры и прочие знатные индейцы из названного селения Ошкуцкаб приняли как своего правителя названного дона Хуана Шиу, чтобы они подчинялись ему, уважали и почитали его, оказывали ему и побуждали оказывать все почести, милости и исключения, и прерогативы, которые принадлежат ему по названной должности, не делая ничего вопреки этому под страхом преследования за такое неповиновение; и чтобы он представил себя с этим титулом в совете селения и в кабильдо, сделав заявление об этом всем индейцам названного селения для сообщения им о приказанном, и чтобы это было в общинной книге" [Yucatan Before and After the Conquest ... P.132].

Знать Майяпана служила в храмах идолов на церемониях и праздниках … Ср. Ланда:

"… все владыки имели обязанность посещать, и выказывать почтение, и развлекать Кокома, сопровождая его, и угощая его, и являясь к нему по сложным делам … и между собой они жили очень мирно и с большим досугом, который проводили в танцах, пирах и охотах …" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.12]

Стр. 180

Они не были обязаны жить в указанных местах … О весьма подвижном образе жизни индейцев на предколониальном и раннеколониальном Юкатане свидетельствуют законоустановления Т.Лопеса Меделя:

"… Я осведомлен, что многие уроженцы этой названной провинции, по случаю, что им нужно отправиться торговать, и по другим подобным поводам имели обычай отсутствовать в своих селениях и даже оставлять своих жен и дома на год и больше, и случалось, что эти изменяли им там, а те – здесь, и худшее" [Cogolludo. Pág.296].

… покупали у соседей маленьких мальчиков и девочек для жертвоприношений … Ср. Ланда:

"… также из-за какой-нибудь напасти или нужды жрец или чилан приказывал им принести в жертву кого-нибудь, и для этого они все складывались, чтобы купить рабов, либо некоторые из благочестия давали своих детишек, которых они очень холили до дня и праздника с ними, и весьма сторожили, чтобы те не убежали или не осквернились каким-нибудь плотским грехом, и это время их водили из селения в селение с танцами, и они помогали жрецам, и чиланам, и другим должностным лицам" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.48].

По данным одного документа колониальной эпохи двое мальчиков-сирот были куплены для жертвоприношения за 5 красных раковин каждый [Roys R.L. The Indian Background … P.27]

… а из "Всеобщей истории" кажется … Имеется в виду сочинение официального историографа Кастилии и Индий Антонио де Эрреры: Antonio de Herrera y Tordesillas. Historia General de los hechos de los castellanos an las islas y tierras del Mar Océano, 1598 (переиздано в 1622)

… что сказал Херонимо де Агиляр … См. Ланда:

"… эти бедняги попали в руки одного злого касика, который принес в жертву Вальдивию и четырех других своим идолам, а потом сделал из них угощение своим людям" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.4].

… они имели в селениях касиков … Ср. Ланда:

"… владыки назначали правителей и, если им подходили, подтверждали на должности их сыновей, и что возлагали на них доброе обращение с простым людом, мир в селениях и занятие работами, чтобы обеспечивать и себя, и владык …" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.12].

Стр. 181

… они захватывали пленных … Ср. Ланда:

"Во время своих войн они устраивали великие жертвоприношения из добычи, и, если захватывали какого-нибудь примечательного человека, тут же приносили его в жертву, ибо не желали оставлять того, кто повредил бы им в дальнейшем. остальные люди были пленниками во власти тех, кто их захватил" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.51].

… обращая тех побежденных, которых захватывали, в рабов. В этом они были очень жестоки, и обращались с ними с суровостью, используя их на всякой физической работе … О рабстве на Юкатане XVI в. Т.Лопес Медель сообщает:

"… в этой названной провинции ее касики, и знать, и прочие люди из туземцев этой названной провинции захватывают свободных индейцев и индеанок, которые бедны, и слабых сирот, оставшихся без родителей, и под предлогом, что они их рабы, те служат им, а иногда они уводят их на продажу в другие места…

… некоторые касики и знатные люди, до сих пор применяя свою старинную тиранию, имеют на полях и в отдаленных местах укрываемых индейцев и индеанок, занятых на их работах, убеждая их, что они их рабы, и скрывают их там" [Cogolludo. Pág.301].

… их приводили в деревянные клетки … О бегстве из такой клетки рассказывал Херонимо де Агиляр [Landa, D. de. Op. cit. Pág.4].

Стр. 182

Мужчину или женщину, совершивших прелюбодеяние, приговаривали к казни … Ср. Ланда:

"… у этого народа остался от Майяпана обычай карать прелюбодеев следующим образом: учинив сыск и уличив некоего в прелюбодеянии, знатные собирались в доме владыки и, приведя прелюбодея, привязывали его к столбу и выдавали мужу преступившей женщины, и если тот его прощал, он был свободен, а если нет, то убивал большим камнем в голову с высоты, а женщине для удовлетворения хватало бесчестья, которое было велико, и обычно из-за этого их оставляли …" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.51-52]; "… и говорят, что они имели другой закон перед основанием этого города, предписывавший вырывать внутренности через пупок у прелюбодеев" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.15].

Чрезвычайно жестокие наказания за преступления против брака характерны для многих древних систем законодательства. Ср. например шумерские законы Ур-Намму:

"(§4) Если жена человека завлекла другого человека, и он сожительствовал с ней, этот убьет эту женщину. В прелюбодеянии этом тот будет свободен" [Хрестоматия по истории Древнего Востока. Часть первая / Под ред. М.А.Коростовцева, И.С.Кацнельсона и В.И.Кузищина. М.,1980. С.147];

законы Хаммурапи:

"(§129) Если жена человека была схвачена лежащей с другим мужчиной, их должно связать и бросить в воду. Если господин жены пощадит свою жену, то и царь пощадит своего подданного " [Там же. С.162];

среднеасирийские законы:

"(§13) Если замужняя женщина вышла из своего дома и пошла к мужчине туда, где он живет, то, если он сожительствовал с ней, зная, что она замужем, и мужчину, и женщину должно убить

(§16) Если человек застал мужчину со своей женой, клятвенно обвинил его, уличил его и убил их обоих, вины его нет. Если же он схватил его и привел либо к царю, либо к судьям, клятвенно обвинил его и уличил, /то/, если муж убивает свою жену, он может убить также и мужчину, /но / если он отрезает своей жене нос, он может кастрировать мужчину и изуродовать все его лицо. А если он отпустил свою жену, он должен отпустить и мужчину" [Там же. С.195-196].

хеттские законы:

"(§197) Если мужчина овладеет женщиной в горах, то это – его преступление, и его должно убить. Если же в ее доме он ею овладеет, то это – ее преступление, и ее должно убить. Если муж их застанет, он может их убить безнаказанно" [Там же. С.289].

Говорят, что один владыка города Майяпана, глава государства, приказал с позором казнить своего брата … То же сообщает Ланда:

"… того, кто насиловал девушку, побивали камнями, и рассказывают один случай, что владыка Тутуль Шиу имел брата, обвиненного в этом преступлении, и он приказал побить его камнями, и затем завалить большой кучей камней …" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.15].

Такому же наказанию подвергался тот, кто убил другого … Ср. Ланда:

"Карой убийце было умереть от преследований [por incidias] родственников, хотя бы он был нечаянным, если только он не платил за убитого" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.52].

Вора обращали в рабство … Ср. Ланда:

"Кражу возмещали и наказывали обращением в рабство, хотя бы это была очень мелкая кража, и поэтому у них было столько рабов, особенно во время голода" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.52].

… дон Гильен де Лас-Касас, губернатор и капитан-генерал… Гильен де Лас-Касас был губернатором Юкатана в 1575 – 1582 годах

Стр. 183

… описывает отец Торкемада в своей "Монархии" … Monarquia Indiana. Lib. XI, cap.21

… доктор Дон Педро Санчес де Агиляр … Отсюда и до конца главы IV Когольюдо сначала дословно приводит, а затем подробно пересказывает Санчеса де Агиляра

Заблуждения и предрассудки, которые имели и которые унаследовали от своих предков эти индейцы Юкатана, были многочисленны и разнообразны… Близкий к указанному Санчесом де Агиляром набор индейских "суеверий" перечисляют законоустановления Т.Лопеса Меделя:

"Также приказываю, чтобы индейцы и индеанки, которые были бы окрещены и стали христианами, оставили (так, как они пообещали это в Святом Крещении, которое приняли) все суеверия, и пророчества, и гадания, и чародейство, и ворожбу, и чтобы не бросали жребиев, и не считали маисовые зерна, чтобы узнать будущее, и не пересказывали и не обнародовали сны как истинную вещь, и не сочувствовали, когда другие это делали бы, и не устраивали праздник огня, который до сих пор в этой названной провинции устраивается" [Cogolludo. Pág.300].

… к'ипчич … По иному– кипчох [cipchoh], пастуший удод, Piaya cayana thermophila

Но уже более разуверились в этой ошибке, чем в предшествующие времена … Действительно, в календарно-астрономических заметках на страницах 25-26 "Книги Чилам Балам из Чумайеля" дается вполне рациональное объяснение лунных и солнечных затмений, вероятно, почерпнутое из какого-то европейского источника.

Стр. 185

…Чуаки… Область Чуака (Ахк`инчель) располагалась на северо-восточном побережье Юкатана

… и камни куска … Жадеит или изумруд, из науатль cuzcatl или cozcatl = "драгоценность, драгоценный камень"

…в особых местах, к'у… Слово ku означает "божество, священный"; в данном случае испанцы использовали для обозначения индейских храмов сокращение от ku otoch, "священный дом".

… я узнал, что одну древнюю эпидемию они называли … Санчес де Агиляр и Когольюдо имели в своем распоряжении "Хронику Матичу", по крайней мере, ее финальный фрагмент, посвященный событиям после разгрома Майяпана:

Can Ahau uchci maya cimil uchci ocnalkuchil ychpaa

"(Двадцатилетие) 4 Ахав, когда случилась внезапная смерть, когда случилось, что грифы вошли в дома внутри стен".

Наводнение или ураган они называли хунйекиль … Эти сведения почерпнуты Когольюдо из Мотульского словаря: "Hun ye ciil – всеобщий потоп, в который, говорят индейцы, оставались только верхушки магея (который является тростником этой страны), потому что пришла вода с небес" (s.v.). Hun ye ciil буквально означает "одна верхушка магея" или "только верхушка магея".

Они считали годами … Сведения о календаре майя Когольюдо излагает на основании данных Санчеса де Агиляра. Приводимый им список месяцев года (в котором пропущен месяц Соц`) любопытен тем, что европейские даты для месяцев с Йааш до Вайейяб соответствуют году, начинавшемуся 16 июля, как у Ланды и в календарно-астрономических заметках на стр.22 Чумайельской рукописи (что имело место в 1552 – 1555 годах), а месяцы с Пооп по Сеек – году, который начинался с 17 июля (что было в 1548 – 1551 годах). Агиляр не видел здесь ошибки и полагал, что "дней без имени" было шесть (то есть, продолжительность года равнялась европейскому високосному году) [Sanchez de Aguilar, Pedro. Informe contra Idolorum Cultores del Obispado de Yucatán. Mérida, 1937. Pág. 142]].

Сравнение орфографии названий месяцев у Когольюдо - Санчеса де Агиляра, в Чумайельской рукописи и у Ланды (см. таблицу) позволяет предположить наличие общего источника у Санчеса де Агиляра и Чумайеля, по крайней мере, для месяцев с Йаш по Вайяб, и независимый характер версии Ланды.

Ланда

Санчес де Агиляр - Когольюдо

Чумайельский манускрипт

Yax

Zac

Ceh

Mac

Kan Kin

Muan

Pax

Kayab

Cumħu

Vayeb

Pop/Popp

Uo

Zip

Tzoz

Tzec

Xul

Yaxkin

Mol

Chen

Yaax

Zac

Ceh

Mac

Kan Kin

Muan

Paax

Kayab

Cum Ku

Vayeab

Poop

Voo

Ciip

Zeec

Xul

Yax Kin

Mool

Cheen

Yaax

Zac

Ceeh

Mac

Kan Kin

Muan

Paax

Kayab

Cumku

Vayeyab*

Poop

Uoo

Zip

Zodz

Zec

Xul

Dze-Yaxkin

Mol

Chhen

* Пропуск второго -y- может быть ошибкой наборщика

Жирным выделено названия, отличающиеся у Ланды, но одинаковые у Когольюдо и в Чумайеле;

курсивом – названия, отличающиеся у Когольюдо и в Чумайеле, но общие с Ландой;

жирным курсивом – названия, различающиеся во всех трех списках.

Они считали их зловещими… Ср. Ланда:

"… эти индейцы начинали свои годы с этих дней без имени, готовясь в них, как в канун праздника, к торжествам своего новогоднего празднества; и кроме подготовки, которую они делали к празднику демона Увайейаб [Uvayeyab], для которого они выходили из своих домов, для остальных дел они очень мало выходили из дому эти пять дней, жертвуя, кроме этого, дары для общего праздника, и бусы [cuentas] своим демонам и другим, в храмах… В эти дни они не причесывались, не мылись, не вылавливали вшей, ни мужчины, ни женщины, и не делали ни грязной, ни тяжелой работы, так как боялись, что с ними случится какое-нибудь зло, если они будут ее делать" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.80].

Песнопение, посвященное "зловещим дням года", сохранилось в сборнике "Песен из Ц`итбальче" ("Песня 3"):

Содержащие зло года двадцать дней тьмы

Дни, чтобы плакать, дни злых дел,

отпущен Кисин, преисподняя раскрыта,

нет ничего хорошего, лишь зло, крики и плач.

Вот и прошел тот полный год,

который назван здесь, и наступили

двадцать дней без имен,

печальных дней, дней зла, дней тьмы.

Не видно прекрасного

сияющего лика Хунаб К`у

его творениям здесь на земле.

Ведь в эти дни считаются

грехи повсюду в этом мире

у всех людей: мужчин и женщин,

маленьких и старых, у богачей и бедняков,

у мудрых и у глупых, у главного жреца,

служителей, правителей селений,

у полководцев, их помощников,

у знатных и у стражей.

У всех людей считают их грехи

в течение дней этих

потому, что будет время,

когда в один из этих дней

настанет конец света.

Для этого ведется счет

всем человеческим грехам

здесь на земле. Их собирает

бог Хунаб К`у в огромный

сосуд из глины, сделанный термитами к`амас,

и вместе с ними все слезы, пролитые здесь на земле

из-за содеянного зла.

Когда сосуд тот переполнится

/настанет конец света/*. [Barrera Vásquez, A. El Libro de los Cantares de Dzitbalché. México, 1965. Pág.34-35]

* В тексте лакуна.

Стр. 186

а периоды [lustros] – по четыре … Когольюдо – Агиляр пишет о четырехлетнем цикле, в котором сменялись годы, начинавшиеся в разные дни двадцатидневного месяца, соответственно, К`ан, Хиш, Кавак и Мулук; при этом начальный день первого года назван не собственным именем, а собирательным термином (u)cuch haab, "годоносец".

Утверждение, что пять четырехлетних циклов составляли к`атун, не соответствует действительности: к`атун состоит из двадцати 360-дневных лет, начинающихся каждый в день Имиш, а четырехлетний цикл составляют 365-дневные годы, следовательно, пять четырехлетних циклов на 100 дней длиннее к`атуна.

… говорили: Oxppelvabil… "Oxppel vabil" означает буквально: "Три вертикально поставленные" (каменные стелы).

Для уважения и для украшения они надрезали некими ножами… Ср. Ланда:

"Они татуировали свои тела и считались мужественными и храбрыми соответственно их числу, так как процедура была очень болезненной. Делая это, мастер сначала покрывал часть, какую они желали, краской, а потом осторожно вырезал рисунки на коже, так что кровь и краска оставляли очертания на теле. Это они понемногу делали со временем, ввиду боли и из-за расстройств, которое происходили, так как эти места воспалялись и гноились. Но все они высмеивали тех, кто не был татуирован …" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.35].

Татуировки специально запрещают законоустановления Т.Лопеса Меделя:

"И чтобы никто не осмеливался носить какой-либо знак их язычества ни в ушах, ни в носах, ни в губах, и чтобы не раскрашивались ни в какой цвет, и не заплетали косиц, но чтобы во всем оставили свои языческие знаки, а также обычай, или, лучше сказать, развращенность, состоящую в том, что мужчины и женщины должны сплошь татуироваться. Это, кроме того, что угрожает здоровью телесному, содержит также определенное воспоминание об их неверии и язычестве. И мастера, и служители татуирования пусть сожгут и сломают все инструменты и украшения, которые для этого имеют, и отныне и впредь пусть никого не татуируют, и не занимаются таким ремеслом под страхом наказания" [Cogolludo. Pág.300].

И оттого, что он был так разрисован, Герреро, пленный испанец, не пожелал прийти в присутствие дона Эрнандо Кортеса … Об этом сообщает Берналь Диас в главах XXIII и XXV (см. приложение 6).

Стр.186 В своем язычестве и сегодня … Отсюда и до конца описания представлений индейцев приводится текст П. Санчеса де Агиляра.

Стр. 187

Имели и имеют лицедеев … Ср. Ланда:

"… индейцы имели очень остроумные забавы, и особенно лицедеев, которые представляли с большой находчивостью, настолько, что их нанимали испанцы для того, чтобы они видели смешные случаи, происходившие с их детьми, женами и с ними самими, как и по поводу хорошей или плохой службы, и потом разыгрывали с таким же искусством, как и любознательные испанцы" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.36].

Этих лицедеев называют бальцам … Bal ts'am, букв. "дело помоста" – театральное представление; полная форма слова "актер" – ah bal ts'am, хотя словари фиксируют и сокращенную форму, без агентивного префикса ah.

Устраивали и устраивают свои застолья и пирушки … Массовые застолья у индейцев упоминают и запрещают законоустановления Т.Лопеса Меделя:

"Есть также в этой названной провинции обычай устраивать многолюдные застолья индейцев, ее уроженцев на которые приглашают всех из рода, и из всего селения, и других соседних, и от этого случаются большие беспорядки и страсти, потому что устроители оказываются в больших расходах, а другие, которые не увидели себя приглашенными – лишними и обиженными, и те, и другие – поврежденными в своем христианстве из-за пьянок и безобразий, которые там творяться" [Cogolludo. Pág.301-302].

Стр.188

… в связи с законами, которые им дали для их исцеления … Имеются в виду законоустановления Томаса Лопеса Меделя (Tomás López Medel). Томас Лопес Медель, выходец из семьи зажиточных кастильских крестьян, получивший духовное образование в Алькала-де-Энарес, с начала 1540-х годов принадлежал к кругу севильских гуманистов и, благодаря покровительству влиятельных лиц, в 1548 году был назначен аудитором (королевским инспектором) Аудиенсии Гватемалы. В 1552 г. Т.Лопес Медель посетил Юкатан, где колониальная администрация находилась в расстроенном состоянии из-за раздоров среди местных испанцев и споров о юрисдикции над полуостровом между Королевской Аудиенсией Мехико и Королевской Аудиенсией Границ (Гондурас), и в течение трех месяцев управлял полуостровом. Т.Лопес предпринял ряд мер для упорядочения управления, в частности, издал законы для испанцев и законоустановления (Ordenanzas) для индейцев. Последние, скопированные из книги кабильдо в Вальядолиде (Саки), Когольюдо приводит в главах XVI – XIX книги пятой (стр.293-305). Законоустановления Т.Лопеса Меделя, с одной стороны, отменяли систему репартимьенто, несколько ограничивали произвол энкомендеро и индейских касиков (последнее, впрочем, из стремления не столько защитить простых индейцев, сколько подорвать влияние местной знати), запрещали превращение общинников в рабов, но с другой, прикрепляли их к селениям, устанавливали режим систематического подавления культурной самобытности местного населения и мелочной опеки со стороны церковников. Мероприятия Меделя оставили след в исторической памяти юкатанских индейцев: "Хроника Матичу" (в списках из Мани и Тисимина) говорит: "1552 – это год, который шел, когда пришел Аудитор [Oidor]". После Гватемалы с 1557 по 1562 год Т.Медель был аудитором Аудиенсии Санта-Фе-де-Богота (Колумбия), а на обратном пути в Испанию в 1562 году вновь посетил Юкатан. Сам Т.Медель оставил записки о своих путешествиях по Новому Свету: López Medel, Tomás: De los tres elementos. Tratado sobre la Naturaleza y el hombre del Nuevo Mundo / Edición y transcripción de B. Ares Queija. Madrid, 1990 (полное название: "Tratado de los tres elementos, aire, agua y tierra, en que se trata de las cosas que en cada uno de ellos, acerca de las occidentales Indias, naturaleza engendra y produce comunes con las de acá y particulares de aquel Nuevo Mundo"). Подробнее о самом Т.Лопесе Меделе см.: Ares Queija, Berta: Tomás López Medel. Trayectoria de un clérigo-oidor ante el Nuevo Mundo / Colección "Virrey Mendoza", nº 4. Provincial de Guadalajara, 1993.

В прошлом индейцы были боле крупными … Подобную же мысль высказывает Д. де Ланда [Landa, D. de. Op. cit. Pág.9].

Стр. 189

… замечания капитана Берналя Диаса … "Правдивая история", глава II (см. Приложение 6).

Стр. 190

… описывает отец Ремесаль … Имеется в виду сочинение: Remesal, Antonio de. Historia general de las Indias Occidentales, y particular de la gobernación de Chiapa y Guatemala, 1619. Lib.5, cap.7. Тот же рассказ приводит Х. де Торкемада (Monarquia Indiana. Lib. XV, cap.49). В оригинальном тексте Лас-Касаса приведено также имя убийцы Бакаба – Ах Пуч (Ah Puch), по мнению Дж.Э.С.Томпсона тождественен владыке преисподней у цельталей и цоцилей, называемому Pucuh [Thompson, J.E.S. Maya History and Religion. Norman, 1973. P.103]. Хотя в изложении Лас-Касаса мифу о гибели Бакаба намеренно приданы черты, сближающие его с евангельским повествованием, само существоание мифа об убийстве и воскресении Бакаба (или Бакабов) сомнений не вызывает (см.: Кнорозов Ю.В. Религиозные представления майя по данным Лас-Касаса // Бартоломе де Лас-Касас: К истории завоевания Америки. М.,1966. С.114-124). Имена всех персонажей: Исона (Ицамна), Бакаб, Чибириас (Иш Ч`ебель Йаш), Иш Чель, Эчвах (Эк` Ч`ууах) известны из других источников как имена божеств майя.

Запись о пленении божества Ицамаата (функционально тождественного Бакабу) в начале текущей мировой эпохи имеется на странице 39(60)a Дрезденской рукописи:

/4-AJAW/ 8-HUL(?)-O`L /chu-ka/-ja ITSAM-K`AN-A`K u-KAB`-ji-ya ts`a-ta tu-b`a-cha-ki 9-OK-TE (10) /.../ (11) YAH-WINIK-ki (12) Т267-K`IN-/HAB`/ (13) TOK`-PAKAL (14) ITSAM-UCH

"В день 4 Ахав 8 Кумк`у захвачен Ицам К`ан А`к, тому причиной мудрый Тууб/Баат Чаак и Болон Окте …; страдания у людей в жестокие (?) дни и годы, война у Ицамаата – Опосума".

О том же, кажется, говорит текст пророчества к двадцатилетию 10 Ахав "Первого круга пророчеств":

Привязаны к деревьям четверо близнецов.

Возникнет путь там в небесах,

будут бесплодные годы, уйдет хлеб,

плоды дерева рамон и серебристая тыква

будут их хлебом, их питьем.

Завязаны его глаза, связан его владыка.

Погибнут правители и их подданные из-за греха во всем мире.

Загремит барабан, загремит трещотка,

загремят четыре Бакаба.

Тогда они будут схвачены у Первого Дерева Вселенной,

тогда они будут лишены своей звездной силы,

тогда прекратится их правдивое слово,

будет свернута их циновка ["Чилам Балам из Тисимина". Стр.14v]

Попытки Б. де Лас-Касаса объяснить существование мифа об умирающем и воскресающем боге евангельским влиянием, достаточно рано подверглись критике. Так, Инка Гарсиласо де Ла-Вега писал:

"… разговор о том, что Исона является богом-отцом, а Бакаб – богом-сыном, Эструак – богом – святым духом, и что Чирипиа является Святейшей Девой Марией, а Исчен – благословенной Святой Анной, и что Бакаб, убитый Эопуком, явлется нашим Господом Христом, распятым Пилатом на кресте – все это и другие подобные вещи являются измышлениями и выдумками некоторых испанцев, которые совершенно неведомы местным уроженцам" [Инка Гарсиласо де Ла-Вега. История государства инков. М.,1974. С.84-85].

Стр.191.

… крещение со словом на их языке, которое на нашем значит "рождаться во второй раз"… Когольюдо на основе Лисаны описывает обряд инициации или ca`put sihil, "второе рождение". В свою очередь, схожесть описания Лисаны с текстом Ланды (глава XXVI "Сообщения", с.42-45) позволяет предположить, что источником Лисаны здесь послужил Ланда.

… и на головы всем повязывали белые куски ткани … Эта деталь позволяет сопоставить с обрядом "второго рождения" ритуал, описанный в тексте Храма Солнца из Паленке (см. Приложение 1)

…согласно утверждению отца Лисаны… Lizana, B. de. Parte 2, cap.2

… и благословляли молитвами, размахивая над ними кропилом … Изображения этого обряда известны на керамике Классического периода, например, на сосуде под номером 1440 из каталога Дж. Керра.

Отец брат Луис де Уррета … Luis de Urreta. Historia eclesiàstica, natural, ética y política de Ethiopia, 1610.

… это упоминает также Пинеда … Имеется в виду: Monarchia Ecclesiastica, Compuesto por Fray Juan de Pineda, de la orden de bienaventurado San Francisco, 1588. Lib. II, cap.3.

…и доктор Ильескас … Gonzalo de Illescas. Historia pontifical y cathólica. Parte II, 1574. Lib. 6, cap.23, §8 (Vida de Leon X)

Стр.192

… как это приводится в их большом словаре… Имеется в виду испано-юкатекский "Bocabulario de Mayathan por su abecedario", называемый по месту современного хранения "Венским словарем". Вот соответствующий отрывок s.v. "ydolo":

"Главный идол, которого имели эти индейцы этой земли, от которого, как говорили, происходят все вещи и который был бестелесен, поэтому они не делали его изображений: Колоп Увич К`ин [Colopuuichkin]. Идол, о котором говорят, что он должен быть сыном предыдущего: Хун Ицамна Йашкокахмут [Hun Itzamna Yaxcocahmut]".

Бог Хунаб К`у, однако, упомянут не в Венском словаре, а в юкатекско-испанском словаре Антонио Сьюдад Реаля, копия которого известна как "Словарь из Мотуля":

"ħunab ku– единственный бог живой и истинный, и был главным из богов юкатанцев, и он не может изображаться, так как является бестелесным".

… Хун Ицамна [Hun Ytzamna] или Йашкокахмут [Yaxcocahmut] … Yax Coc Ah-mut буквально означает "Первая (или"зеленая") птица Кок - самец". Неокторые сведения об этом божестве сообщает Андрес де Авенданьо-и-Лойола, который, описывая Тайясаль, говорит:

"У подножия упомянутой колонны, с западной стороны, была высечена одна каменная маска [carátula], очень плохо сделанная, которой поклонялись вместе с каменной колонной … Называется такая колонна именем, под которым ей поклоняются, Йаш Чеель Каб [Yax Cheel Cab], "Первое Дерево Мира", и как я понял из их древних песен (которые мало кто понимает), они желали разъяснить, что поклоняются ему, потому что это было то дерево, чьими плодами питался наш праотец Адам, которого на их языке называют Ш-Аном [X-Anom], из-за того малого, к чему сохранилось уважение, а маске, находящейся на упомянутом основании упомянутой колонны, они поклоняются под именем очень мудрого сына божия. На их языке его зовут Ахкокахмут [Ahcocahmut]" [Цит. по: Barrera Vasquez, A., Rendon S. El libro de los libros de Chilam Balam. México,1985. Pág.163].

К.Кортес и К.Таубе показали, что одной из основных ипостасей Ицамнааха ("Бог D") на классических памятниках и в Парижской рукописи является так называемое "Гловное Птичье Божество" [Cortez C. The Principal Bird Deity in Preclassic and Early Classic Maya Art // Masters Thesis, University of Texas. Austin, 1986; Taube K. A Representation of the Principal Bird Deity in the Paris Codex // Research Reports on Ancient Maya Writing,6. Washington, D.C., 1987], таким образом, эпитет Йаш Кок Ах Мут целиком логично прилагается к Ицамне-Ицамнааху.

У Ланды Йаш Кок Ах Мут выступает как бог-правитель года Мулук, в "Книгах Чилам Балам" и у Авенданьо – как правитель к`атуна 3 Ахав.

…устное признание в грехах … Описание обряда "исповеди", по всей видимости, через Лисану восходит к Ланде (см.: Landa, D. de. Op. cit. Pág.45-46).

… имелось некое представление об Аде и Рае … Ср. Ланда:

"… Этот народ всегда верил в бессмертие души более, чем многие другие, хоть они и не были столь развитыми, потому что верили, что имелась после смерти другая жизнь, более блестящая, которой достигала душа, отделившись от тела. Об этой будущей жизни они говорили, что она подразделяется на хорошую и плохую жизнь, на тягостную и исполненную отдохновения. Плохая и тягостная была для порочных, а хорошая и приятная – для тех, кто прожил хорошо в соответствии с их образом жизни; отдохновение, которого они, как говорили, должны были достичь, если были хорошими, сосотояло в том, чтобы идти в одно очень приятное место, где ничто не причиняло им тягот, и где было изобилие пищи большой сладости, и дерево, которое там называют Йашче [Yaxché], великой свежести и с большой тенью, которое является сей бой, под чьими ветвями и в тени они всегда отдыхают и развлекаются. Кара за плохую жизнь, которую, как они говорили, должны были понести дурные, была в том, чтобы идти в более низкое место, чем другое, которое называют Митналь [Mitnal], что означает "преисподняя", и там испытывать мучения от демонов и великую нужду от голода, холода, усталости и тоски. Они считали, что в этом месте находится один главный демон из всех демонов, которому все они подчиняются, и называли его на своем языке Хун Хав [Hunhau], и говорили, что эти жизни не имеют хорошего или плохого конца, ибо его не имеет душа" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.57-58].

Они имели очень предосудительные басни о сотворении мира … Примером таких "предосудительных басен" являются тексты, помещенные на страницах 42-53 и 60-62 "Книги Чилам Балам из Чумайеля".

… и читали их на своих собраниях … Такие собрания юкатанских индейцев особо упоминают и запрещают законоустановления Т. Лопеса Меделя:

"В этой провинции имеются некоторые касики и знатные люди среди ее туземцев, которым простолюдины-масевали из-за древности их предков и предшественников, так как они являются их потомками, оказывают большое почтение и уважение, и поэтому они наставляют их в их древних обрядах и церемониях. Те и другие, чтобы одурачить бедных масевалей и простой люд, который имеют на своих плантациях и во владениях, и чтобы отдалить их от Христианского Вероучения и Закона Божьего ложью, устраивают собрания и сзывают туземцев в отдаленные и укромные места знаками и пальмовыми орехами, которые им посылают. И вместе наставляют их в их прежних праздниках и обрядах, говоря им, что их прежние боги послали сказать их языком о некоторых вещах, которые им следует делать, и измышляя события, которые должны произойти, если этого не сделают, и запугивая их другими подобными способами со стороны своих богов. Отчего индейцы и простонародье этой названной провинции остаются невежественными и далекими от Христианского Вероучения, и с освеженной памятью о своих прежних обрядах, и, кроме того, они дают повод к восстаниям и возмущениям, потому что индейцы столь слабохарактерны и малорассудительны …

Не менее подозрительны, и вызывают зло, и преступления, и иные пороки собрания, которые касики и знать этой названной провинции, каждый в своем селении, имеют обычай устраивать, где праздно обсуждают непозволительные сплетни, не несущие пользы ни для их духовного, ни для мирского благополучия. И ночь, которая создана для отдыха и восстановления человека, имеют обычай тратить на болтовню и прочее зло" [Cogolludo. Pág.294-295].

Впрочем, из сообщений Санчеса де Агиляра – Когольюдо следует, что борьба с тайными собраниями индейцев не была слишком успешной.

Стр.193

Агиляр возражает в своей записке, что жена была одна … По данным документов раннеколониальной эпохи среди знати число наложниц, имевшихся одновременно с официальной женой, достигало 5-6 [Roys R.L. The Indian Background of Colonial Yucatan. P.27].

О полигамии среди индейцев Юкатана прямо свидетельствуют законоустановления Т.Лопеса Меделя:

"… чтобы все индейцы, после того, как их окрестили, которые имели многих жен, показали их епископу или священнослужителям, имеющим их власть, которые их наставляют, чтобы они у них выяснили, кто является их законными женами, и они взяли бы их, и без промедления оставили бы остальных …

Многие касики, и знатные лица, и другие индейцы имеют многих индеанок в качестве рабынь, и держат их как наложниц, и из этого выходит, что они пренебрегают женами и оскорбляют брак…" [Cogolludo. Pág.298].

У Т.Лопеса Меделя имеются и некоторые дополнительные сведения о брачных обычаях юкатанских индейцев:

"Есть обычай у туземцев этой названной провинции покупать женщин, на которых они должны жениться, у их собственных родителей, и давать им некоторый вид возмещения за то, что они отдают им своих дочерей в жены, и во многих случаях зятьев даже заставляют служить два, и три года, и во многих случаях не позволяют уходить из своего дома и жить, где захотят. И есть также обычай у названных туземцев, что если индеанка, которую так отдали в жены, не рожает, муж ее продает, особенно, когда тесть не возвращает ему возмещения, которое тот отдал, что вызывает многие затруднения" [Cogolludo. Pág.299].

… и когда должен был спускаться, я раскаялся… Подобные ощущения испытывал не только Д. Лопес Когольюдо. Любопытные воспоминания на этот счет оставил известный российский поэт К.Д.Бальмонт, посетивший Юкатан в начале ХХ века:

"Я испытал мучительнейшие ощущения, когда мне пришлось спускаться вниз по этой широкой, но круто лестнице без перил. Едва я сделал несколько шагов вниз, как почувствовал, что смертельно бледнею, и что между мною и тем миром внизу как будто нет нити. Как только я увидал, что пришел в волнение, мое волнение немедленно удесятерилось, и сердце стало биться до боли. Это не был страх, это было нечто паническое. Я совершенно ясно видел, как падаю вниз с переломанными руками и ногами" [Бальмонт К.Д. Змеиные цветы. СПб, 1910. С.42].

Стр. 194 … как говорит Берналь Диас … "Правдивая история", глава III (см. приложение 6).

Стр. 196

… К`инчахав… Имеется в виду К`инич Ахав, "Солнеликий" или "Солнцеокий Владыка", Бог Солнца. Приведенная Когольюдо форма имени совпадает с записью в Венском словаре:

"Другой идол, который был человеком, и которому они поклонялись, потому что он изобрел искусство букв этой страны: Ицамнаах К`инчахав [Itzamnaah Kinchahau]" [s.v. "Ydolo"].

Наличие элемента "Ицамнаах", вероятно, объясняется тем, что Ицамна/Ицамнаах – имя группы богов (космических птиц, обитавших на вершинах мировых деревьев), в частности, колониальные тексты различают богов с именами Ицамна Йаш Кок Ах Мут (см. примечание к стр.192), Ицамна К`инич Ахав, Ицамна Ицам Цаб (правитель к`атуна 13 Ахав "Первого круга пророчеств к к`атунам").

Здесь и далее в главе VIII Когольюдо развивает восходящие к Эвгемеру взгляды, что языческие боги – в большинстве своем люди, которых стали почитать за определенные заслуги или личные качества; такой подход широко использовался отцами церкви в борьбе против античного язычества.

… Иш Асаль Вох … Букв. "Хозяйка Легких и Узорных (Тканей)", ближе неизвестна.

… Иш К`ан Ле Ош … Букв. "Хозяйка Желтых Листьев Дерева Рамон". Согласно сообщению Б. дель Гранадо Баэсы [Los Indios de Yucatán… 1813] является южным (желтым) Павахтуном (одним из богов ветра). В заклинаниях "Ритуала Бакабов" фигурирует вместе с Ицамной и южным Чааком [Thompson, J.E.S. Maya History and Religion. P.207-208 ]. "Прекрасная Иш К`ам Ле Ооч" [X`Cichpan X`Kam Le Ooch] упомянута в свадебной песне "Пойдемте получать цветок никте" в сборнике "Песен из Ц`итбальче" [Barrera Vásquez, A. El Libro de los Cantares de Dzitbalché. Pág. 38-39].

… Иш Чебель Йаш … Имя вероятно следует понимать как "Хозяйка кисти для письма и зелени". В "Ритуале Бакабов" эта богиня имеет эпитеты ix h`un tah dzib, ix h`un tah nok, "первая владелица рисунков, первая владелица одежды" [Thompson, J.E.S. Maya History and Religion. P.206].

… Иш Чель … Ix Chel, по иному – Chak Chel или ,Ix Chak Chel, "Радужница" или "Большая Радуга", в рукописях изображается как старая женщина с лапами хищного зверя вместо ног и свернувшейся змеей в головном уборе. Согласно Ланде покровительствовала деторождению и в таком качестве чествуется на празднике врачевателей Ichkil-Ixchel ("Омовение Иш Чель") в месяце Сип [Landa, D. de. Op. cit. Pág.56,72]. В некоторых версиях, в частности, у Лас-Касаса Иш Чель – супруга Ицамны и мать Хун-Човена и Хун-Ахава. В "Ритуале Бакабов" упоминаются четыре разноцветные Иш Чель [Thompson, J.E.S. Maya History and Religion. P.247].

… Китболон Тун … Букв. "Отец Девяти Камней", чествуется вместе с Иш Чель на празднике Ичкиль-Иш-Чель.

… Шокбитум … Искаженное Xocbil Tun, Счет Драгоценных Камней", метафорическое сравнение стихов с драгоценными бусинами жадеита характерно для поэзии науатль.

… Ах К`ин Шоок … Букв. "Жрец-чтец".

… Пислимтек … Слово pizlimtec буквально означает "игра с шестом (juego de palo)" и "играть", ср. pitzil = "игра" и tec = "быстро". А.Баррера Васкес полагает, что в данном случае это искаженное слово языка науатль piltzintecuhtli, "благородный юноша – вождь", юное Солнце [Barrera Vasquez, A., Rendon S. El libro de los libros de Chilam Balam. Pág.176].

Пислимтек фигурирует в мифологическом тексте на стр.46 "Книги Чилам Балам из Чумайеля" и 12r "Книги Чилам Балам из Тисимина":

"Тогда спустился творец цветка Пислимтек, первое дитя,

он превратился в колиби, когда спустился,

и тогда он выпил нектар цветка,

цветка с девятью лепестками,

и тогда он ушел в сердцевину цветка.

На четырех ветвях чашечки тех цветов,

на которых поместился Ах К`ин Шокбиль Тун".

"Цветочная" символика текста понятна, если принять во внимание, что в поэзии науатль xochitl ("цветок") означает также "музыка".

…К`ук`улькан… Колониальные источники единодушно отождествляют К`ук`улькана ("Пернатый Змей") с Кецалькоатлем, вождем выходцев из Центральной Мексики, установивших в X – XI веках свое владычество на Юкатане:

"… Среди индейцев есть мнение, что с ица, заселившими Чичеен-Ица, царствовал великий владыка по имени Кукулькан [Cuculcan], и показывает, что это правда, главное здание, которое называется "Кукулькан". И говорят, что он пришел с западной стороны, хотя расходятся между собой, пришел ли он ранее или позже ица, или с ними, и говорят, что он был доброжелателен [bien dispuesto], и что не имел ни жены, ни детей, и что после его возвращения его почитали в Мексике за одного из их богов, и называли Кецалькоатль [Cezalcouatl[xiv]], и что на Юкатане его также имели за бога, потому что он был великим государственным деятелем [por ser gran republicano]" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.10].

"… Кукулькан, мексиканский военачальник, пришел в эти провинции, которые научил идолопоклонству …" [La Cueva Santillan, J. de. Relación de Isamal y Santa María // Landa, D. de. Relación de las cosas de Yucatán. Ed. Rosado Escalante y Ontiveros … Mérida, 1938. Pág.187]

"… В древности, приблизительно восемьсот лет назад, в этой земле не идолопоклонствовали, и затем, когда мексиканцы пришли в нее и овладели нею, и один военачальник, который назывался Кецалькуат на языке мексиканцев … и этот вышеназванный военачальник внедрил в этой земле идолопоклонство …" [Santillana, P. de. Relación de Quinacama y Moxopipe (actual Muxupip) // Landa, D. de. Relación de las cosas de Yucatán. Ed. Rosado Escalante y Ontiveros … . Pág.195].

… что говорит отец Торкемада … Monarquia Indiana. Lib. VI, cap.24

…К`ак`упакат … Возможно, описка в источнике Когольюдо: Kakupacat вместо Kakupacal, "Огонь – его щит"; правитель K`ak`upakal K`awiil, "Огонь – щит бога Кавииля", хорошо известен из эпиграфики Чичеен-Ицы второй половины IX в.

Стр.197.

… Ах Чуй Как… Ah Ch`uuy Kak, букв. "Ястреб-Огонь"

… богов, поддерживавших небо … Ср. Ланда:

".. Среди многих богов, почитаемых этим народом, были четверо, которых они называли именем Бакаб. Это были, говорят они, четыре брата, которых поставил Господь, когда сотворил мир, в четырех его сторонах, поддерживать небо, чтобы оно не упало. Они говорили также об этих Бакабах, что они ушли, когда мир был разрушен потопом …" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.60].

Ланда приводит также имена четырех Бакабов: южный, желтый – Хобниль, восточный, красный – Канцикналь, северный, белый – Сак Кими, западный, черный – Хосан Ек`.

…Чаак… Сведения о Чааке у Когольюдо совпадают с Мотульским словарем:

"Чаак – человек огромного роста, который научил земледелию и которого индейцы почитают как бога хлеба, вод, грома и молнии" [s.v.].

… Муль Тум Цек`… Multun tzek буквально значит "холм из черепов". В пророчествах из "Книг Чилам Балам" встречается выражение ox multun tzek , "три холма черепов":

Ox multun tzekil ix pom kakil banban hicħcal ucuch katun

"Три холма черепов, оспа и многочисленные повешения – ноша двадцатилетия" ["Чилам Балам из Тисимина". Стр.16v].

В словаре Э.Солиса Алькалы слово multun tsek` переводится как "мор, эпидемия" [mortandad], а multun tzek`il – как "костница, кладбище костей" [osamento].

… и его называли Мам … Бог Мам ("Дед") в виде опоссума представлен в разделе о четырехлетнем цикле Дрезденской рукописи (см. приложение 2). Там он обозначается как way, "дух-спутник". Подобным же образом его называет Д. де Ланда, когда описывает справлявшийся в новогодние дни:

"… большой праздник в честь Бакабов и одного злого, которому они давали четыре других имени, как они давали Бакабам; эти имена были: Kan-uvayeyab, Chac-uvayeyab, Sak-uvayeyab, Ek-uvayeyab" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.61].

Термин uvayeyab, возможно, следует понимать как u-way-ye-y-(h)ab, "дух-спутник – явление его года" или же u-way-yey-y-(h)ab, "дух-спутник – выбор его года".

Х.Пио Перес подробно описывает обряды, касавшиеся Мама в течение "дней без имени": в первый день его выносили перед храмом, а затем возвращали, служа со всей торжественностью, во второй служба в храме была менее пышной, на третий его убирали с алтаря в харме, на четвертый его выносили из храма за дверь, на пятый его разбирали на куски [Thompson, J.E.S. Maya History and Religion. P.247].

У кекчи и покомамов Мам – зловещий бог, заключенный всередине земли и появляющийся на поерхности в дурные времена [Ibidem].

…Лахун Чаам… Когольюдо (или его источник) связывают имя этого божества с юкатекским chaam, "коренной зуб". Однако, в "Книгах Чилам Балам", где этот бог упомянут как правитель к`атуна 10 Ахав, его имя записано , с конечным -n. Р.Ройс отождествлял это божество с "Богом 10 Неба", упомянутым на страницах 24,IIb и 47(26), IIb Дрезденской рукописи. Но, в языке майя Юкатана слово "небо" имеет форму ; в классических же текстах сочетание 561:23, которым записано слово "небо", должно читаться с простой гласной, CHAN-na = chan. Поэтому вполне обоснованным кажется мнение А.Барреры Васкеса, что Lahun Chaan следует переводить как "Diez-poderoso", "Десятикратно Могущественный" [Barrera Vasquez, A., Rendon S. El libro de los libros de Chilam Balam. Pág.147-148].

…Ахтубтун… Ah tub tun буквально означает "Тот, кто плюется драгоценными камнями"; вероятно, Когольюдо или его источник ошиблись в записи имени божества: Ah tub tun вместо Ah t`ub tun, "Скрывающий драгоценные камни".

… имели их путешественники… Ср. Ланда:

"Даже путешественники на дорогах носили с собой курение и маленькую плошку, на которой сжигали его; и там, где их заставала ночь, они ставили три маленьких камня, положив на каждый немного курения, и три плоских камня перед ними, на которых они сжигали курения, моля бога, называемого Эк` Чуах [Ek Chuah], чтобы он безопасно доставил их назад домой " [Landa, D. de. Op. cit. Pág.46].

Богиня тех, кто повесился … Ср. Ланда:

"Они говорили также и считали очень достоверным, что шли в тот их рай те, кто повесился; и так было много тех, кто по малым причинам тоски, тягот или болезней вешался для того, чтобы уйти отсюда и идти отдыхать в своем раю, куда, как они говорили, их вела богиня повешения, которую называли Иштаб [Ixtab]" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.58].

…в селении Ицмаль… Когольюдо приводит текст Б. де Лисаны

…которого называли Ицамат-уль… Лисана раскладывает имя этого божества на элементы yts, "роса", и matul, "получающий милостыню". Однако, как показывает анализ классических надписей, проведенный, в частности, Д.Стюартом, имя одного из божеств, так называемого "Бога N", записываемое блоком Т64:761, читается YTSAM-AT(-ti), "чародей-муж". Учитывая, что один из "богов N" (их несколько) изображается с раковиной улитки, ul, божество Itsamatul следует рассматривать как вариант "бога N", Itsam At Ul, "Чародей муж - улитка".

… К`инчахав Хабан… Ах Чун Чан.. Ваклом Чаам… Описания этих божеств у Когольюдо совпадают с соответствующим текстом Венского словаря.

…Ах Хульнеб… Букв. "Лучник". Это божество упомянуто в "Хронике" на стр.2 "Книги Чилам Балам из Чумайеля":

"… он был тот, кто был командиром многочисленного войска,

он был тот, кто был стражем Ах Хульнеба среди камней Кусамиля".

…Сухуй К`ак`… Божество с таким именем известно у лакандонов.

…К`инич К`ак` Моо… "Солнцеликий Огненный Попугай". По предположению Ю.В.Кнорозова первоначально олицетворял зодиакальное созвездие Попугая (соответствующее приблизительно европейскому созвездию Весов), в котором на рубеже н.э. Солнце восходило в сентябре-октябре, т.е., в начале сезона засухи [Кнорозов Ю.В. Иероглифические рукописи майя. Л., 1975. С.236]. Вероятно, именно это божество представлено в §40(67)b Дрезденской рукописи: u-K`AK` ti-KAN-na 4-MO-NAL K`IN-TUN-HAAB`, "жжет в небесах житель Места Четырех Попугаев; засуха". В "Книгах Чилам Балам" и у А. де Авенданьо К`инич К`ак` Моо – бог-правитель к`атуна 6 Ахав.

Стр. 199.

Отцы Ремесаль и Торкемада говорят … Remesal F. Lib.V, cap.7, n.3; Torquemada, J. de. Monarquia Indiana. Lib. XV, cap.ultimo.

Практически всю главу IX книги четвертой Когольюдо посвящает индейским пророчествам о приходе испанцев. Кроме указанных им испанских авторов о них сведения о них приводят Д. де Ланда (в разделе XI "Сообщения") и Б. де Лисана (последний приводит и тексты пророчеств, которые Когольюдо в полном виде поместил в главе XI второй книги). В том иили ином виде разные варианты этих текстов широко представлены в индейских источниках колониальной эпохи, в частности, на страницах 72-73 "Кодекса Переса I", 166-170 "Кодекса Переса II", 104-107 "Книги Чилам Балам из Чумайеля" и 10r-v "Книги Чилам Балам из Тисимина". Кроме того, упоминания о них содержатся в текстах: "Кукеб" на стр.101-115 "Кодекса Переса I" и 1r-7r "Чилам Балам из Тисимина" (в пророчестве к году 4 Мулук), "Память о том, как Хунаб К`у пришел сказать свое слово ах к`инам" (стр.65-69 "Кодекса Переса I", 64-67 "Книги Чилам Балам из Чумайеля" и 7r-8v "Книги Чилам Балам из Тисимина"), "Объяснение прихода испанских чужеземцев ах к`инами в к`атуне 13 Ахав" (стр.74-75 "Кодекса Переса I" и 10v-11r "Книги Чилам Балам из Тисимина").

Индейские источники сообщают о собрании мудрецов в доме чилана (жреца-прорицателя) Балама [Balam] в княжестве Мани, в котором наряду с хозяином участвовали На Пук Тун [Na Puc Tun], На Хав Печ [Na Hau Pech], Ах К`авииль Ч`ель [Ah Kauil Cħel] (у Лисаны – Когольюдо: Ах К`ук`иль Чель [Ah Kukil Chel]) и Ах Шупан Нават [Ah Xupan Nauat]. В текстах самих пророчеств вместо последнего фигурирует На Цин Йабун Чан [Na Tzin Yabun Chan] (у Лисаны – Когольюдо: Па Цин Йабун Чан [Patzin Yabun Chan]). Правда, достоверность этого списка достаточно сомнительна, так как, например, На Хав Печ, по сведениям Когольюдо, жил значительно раньше, чем чилан Балам. При этом в текстах в качестве источника пророчеств упоминаются некие "Письмена Семи Родов" [Uuc Ts`acab Uooh].

В переводе с языка оригинала текст пророчества чилана Балама имеет следующий вид:

Пророчество чилана Балама из нижнего поселения [cabal ch`en] Тишк`айом в Мани

День 13 Ахав будет тем завершением двадцатилетия,

когда будет поставлен у ица,

когда будет поставлен посреди селений, о отцы,

знак небесного Хунаб К`у.

Придет Вахом Че (=крест – В.Т.),

он объявится в мире,

чтобы рассвело над землей, о отцы.

Тогда настанет конец распрей, настанет конец алчности,

когда придут, чтобы нести в то время знак

те мужи-жрецы, о отцы.

На расстоянии одного крика, одного привала он идет.

вы увидите вещую птицу,

она поднимается вместе с Вахом Че.

Рассветет на севере и на западе,

пробудится Ицамна К`авииль.

Ныне идет отец, о ица, ныне идет наш старший брат,

о тантунцы.

Примите ваших гостей, бородачей из восточных стран,

носителей знака бога, о отцы.

Добрым является слово бога, который идет к нам,

ныне идет день, когда мы оживем,

когда вы ничего не будете бояться здесь в мире, о отцы.

О, ты, единый бог, создавший нас!

Хорошо ныне то, о чем говори этот бог, о отцы,

хранитель наших душ.

Тот, кто воистину уверует,

пойдет вслед за ним в небеса.

Вот начало людей нового времени.

Поставьте же знак небес,

поставьте его на виду,

поставьте же Вахом Че.

Многое меняет явление здесь того,

что сменяет Первое дерево Мира;

иенно он объявится в мире,

этот знак небесного Хунаб К`у.

Чтите же его, о ица,

мы будем чтить этот знак небес,

мы будем чтить его с искренней душой,

мы будем чтить этого истинного бога, о отцы.

Прислушайтесь к слову Хунаб К`у, о отцы,

с небес вышло то, что вам сказано.

Соберитесь с духом[xv] , о ица,

будеи рассвет для тех, кто уверует

во времена грядущего двадцатилетия, о отцы.

Задумаются над моими словами, моими, чилана Балама,

когда я объяснил слова истинного бога всему миру.

Из текста очевидно, что речь идет именно об испанцах (ацтеков здесь усмотреть никак нельзя). По всей вотяности эти пророчества явились еракцией на известия о разгроме ацтекского государства и, возможно, о появлении испанцев на Юкатане. Впрочем, в некоторых версиях (например, в тексте "Память о том, как Хунаб К`у пришел сказать свое слово ах к`инам", пророчество к двадцатилетию 11 Ахав "Первого круга пророчеств к к`атунам") чилану Баламу приписываются крайне негативные оценки чужеземцев.

Когольюдо выдвигает достаточно неожиданное истолкование пророчеств чилана Балама (книга Х, глава 11, стр.100):

"Это жрец, о котором делают упоминание Эррера, Ремесаль, Торкемада и другие авторы, хотя называют его Чилам Камбаль [Chilam Cambal], и говорит Эррера, объясняя, как вторые испанцы, которые были с Хуаном де Грихальвой, высадились на Юкатане, что они нашли, как здесь, на материке, так и на Косумеле (что мы будем обсуждать далее в этих записях) некоторые кресты, и какой это был случай. И когда аделантадо Монтехо начал завоевание этой страны, и его мирно приняли некоторые области, в частности – Тутуль Шиу [Tutul Xiu], чьей столицей было селение Мани, в четырнадцати лигах от современного города Мериды, ему стало известно, что за несколько лет до того, как пришли кастильцы, один индеец, главный жрец по имени Чилам Камбаль, считавшийся среди них великим пророком, сказал, что вскоре придет оттуда, где рождается Солнце, народ бородатый и белый, который принесет поднятый знак креста, который им покажет, и к которому не смогут подойти их боги, и они убегут от него. И что этот народ должен будет господствовать на земле, не причиняя зла тем, кто пожелает мира с ним, и что они оставят своих идолов и будут почитать единого бога, которого те люди почитали. Он приказал соткать плащ дани и сказал, что такой будет дань, которую они должны будут платить тем людям. Владыка Мани, которого звали Мочан Шиу [Mochan Xiu], приказал, чтобы этот плащ пожертвовали идолам, для того, чтобы его хранили, и чтобы из камня сделали знак креста и поместили его во дворах храмов, откуда его было бы видно, говоря, что это истинное Дерево Мира, и что как на новую вещь шли посмотреть на него многие люди, и с тех пор почитали его. И это было причиной, почему они спрашивали Франсиско Эрнандеса де Кордову и его людей, не пришли ли они оттуда, где рождается Солнце. И когда аделантадо Монтехо пришел на Юкатан, и индейцы увидели, что они оказывают такое почтение кресту, они сочли несомненным то, что сказал им их пророк. Из слов, которыми этот индеец предсказал приход наших испанцев, кажется, что это не было за такое короткое время до того, как они пришли, о чем будет сказано далее. И этот не был единственным, кто о нем объявил, как видно из настоящей главы, хотя причина заслуживает большего удивления, в завершение разговора об этом. Ибо Господь истинный приказал огласить это, дабы оно стало ведомо миру, и пожелало Божие Величие, чтобы жрецы этих индейцев, к которым они имели полное доверие (особенно в делах религии, как ее учителя), были теми, кто объявил бы это и на кого было бы возложено принять его, будучи теми, кто должен был бы это отвергать, потому что в дальнейшем они не имели оправданий при принятии нашей Святой Католической Веры.

Я повторяю, что названные из этих индейцев были пророками, и мне не кажется, что здесь есть противоречие, потому что они были воистину пророками, хотя некоторые, слыша это, говорили мне, что им трудно поверить, чтобы Господне милосердие наделило бы даром пророчества этих грешников…"

Хронологические выкладки Когольюдо, призванные подкрепить его толкование, несмотря на изощренность приемов критики текста, весьма сомнительны и субъктивны. Согласно тексту "Объяснение прихода испанских чужеземцев ах к`инами в к`атуне 13 Ахав" пророчество чилама Балама имело место в восьмом году двадцатилетия 13 Ахав, то есть, в 1527-1528 году.

Что касается поклонения крестам, то крестоподобные символы мировых деревьев известны у майя с Классического периода, и их почитание не связано с пророчествами о приходе испанцев.

… дон Диего Фернандес де Веласко … Диего Фернандес де Веласко [Diego Fernandez de Velasco], сын графа де Ниэбла [Niebla], губернатор Юкатана в 1597-1604 гг.

Стр. 200 … Гомара, описывая … Имеется в виду: López de Gomara, Francisco. La Historia general de las Indias e todo lo acaescido en ellas dende de se ganaron hasta agora (первое издание – Zaragoza, 1552).

Стр. 200-201

…даже отец Фуэнсалида в своем сообщении, говоря о том, когда индейцы ица, оставив эту землю, заселили ту, в которой живут сейчас… Подробнее сведения Бартоломе де Фуэнсалиды об ица Когольюдо излагает в главе XIV книги девятой (стр.507):

"Эти индейцы ица [Ytzaex] являются по рождению юкатеками и происходят из этой страны Юкатан, и поэтому говорят на том же языке майя, что и эти. Говорят, что они вышли из земель и округи, которые сегодня принадлежит городу Вальядолиду, и из поселения Чичен-Ица, где и сегодня сохраняются одни из самых больших древних сооружений, которые видно в этой стране, итак восхищали, когда открыли эти королевства, как сказано в другом месте, и также вышли с ними другие из соседних поселений. Говорит отец Фуэнсалида, что за столет до того, как пришли испанцы в эти королевства, они бежали из Чичеен-Ица [Chicheen Ytza] в эпоху, которую они называли "восьмой", а на их языке Vaxac Ahau, и заселили эти земли, где сейчас живут. Их бегство на остров и в такие затерянные места было, так как они знали из пророчеств, которые имели, и они описаны в книге второй, что должен был прийти со стороны восточных народностей один народ, который должен был господствовать в этой стране. Они и сейчас хранили пророчества (написанные их древними знаками) тех, кого они называют жрецами, в книге, которая как история, которую называют Анальте [Analte]. В ней они сохранили память о том, что происходили с ними с тех пор, как они заселили эти земли. Говорят также, что они ушли в них по морю, и в одном месте, которое выходит на их лагуну, имеют на суше поселок, который называется Синибакан [Zinibacan], что означает: "Где натянуты паруса", – потому что они их там просушили, так как они были мокрыми. Говорят также, что причиною бегства было то, что когда женился один великий господин или царек этой местности, среди развлечений и празднеств свадьбы пришел другой царек, который был влюблен в нареченную, и, напав с вооруженными людьми на праздновавших, которые были на нем беспечны, и причинив им вред, похитили невесту. Этот был менее могущественен, чем первый и, увидев, что впоследствие должен будет вести войну с ним, опасаясьущерба, который мог бы последовать для него, избрал в кчестве предосторожности бегство, и потому, уведя с собой невесту, со многими своими бежал в те столь отдаленные и затерянные земли".

Время ухода ица из Чичеен-Ица в Гватемалу, по всей видимости, определено Б. де Фуэнсалидой ошибочно: он отнес его к ближайшему к`атун 8 Ахав (1441-1461 гг.), в то время как индейские хроники помещают между оставлением Чичеен-Ица и падением майяпана еще один "круг двадцатилетий" (тринадцать к`атунов, чьи названия не повторяются), таким образом, к`атун 8 Ахав, в который ица ушли из Чичеен-Ица, соответствует 118501204 годам. Согласно "Хронике Матичу" (версия "Кодекса Переса I") это случилось в десятый год двадцатилетия, то есть, в 1194-1195 году.

Полулегендарного характера рассказ о похищении невесты, приведенный Фуэнсалидой, находит прямые параллели на Юкатане. Так, Д. де Ланда пишет:

"Ведь Чичен-Ица – это очень хорошее место, в десяти лигах от Ицамаля и в одиннадцати от Вальядолида, в котором, согласно тому, что говорят старики из индейцев, царствовали трое владык-братьев, которые, как они соглашаются, что услышали от своих предков, пришли в эту землю с западной стороны и собрали в этих местах боьшое население из поселений и народностей, которыми правили некоторое число лет в большом мире и справедливости. Были великими почитателями своего бога, и потому построили многие здания, и очень изящные… Эти владыки, говорят, жили без жен и в великом целомудрии, и все время, пока жили так, были всеми уважаемы и им все подчинялись. Когда прошло время, преступил [falto] один из них, из-за чего должен был умереть, хотя, как говорят индейцы, ушел из страны в направлении Бакхалаля [Bachalal]. Произвело его отсутствие, как бы оно ни случилось, такие проступки у тех, кто после него царствовал, что вскоре они оказались разделенными в государстве [començaron luego a ser en la republica parciales], а в своих обычаях такими бесчестными и распущенными, что народ возненавидел их до такой степени, что их уюбили, и они пришли в расстройство и сдели поселение безлюдным [se desbarataron y despoblaron], оставив службы" [Landa, D. de. Op. cit. Pág.88-89].

В индейских текстах сведения, относящиеся к похищеню невесты, встречаются дважды. "Хроника Матичу" (по версии "Чилам Балам из Мани") говорит:

"В то же двадцатилетие 8 Ахав они пришли в крепость этого владыки ульмильцев [Ah Ulmil ahau] из-за их пира с этим ицмальцем Улилем [Ah Itzmal Ulil]".

Однако, из этого текста не вполне ясно, кто был обидчиком, а кто – потерпевшим.

Перевод текста, подробно описывающего события, связанные с "похищением невесты" (так называемые "Исторические события двадцатилетия 8 Ахав") связан с определенными трудностями. Они вытекают, в частности, из разночтений между версиями "Кодекса Переса I" (стр. 120-121) и рукописи "Чилам Балам из Тисимина" (стр. 12v-13r), равно как из неоднозначности перевода некоторых ключевых для понимания слов. Так, одно и то же место в "Чилам Балам из Тисимина" виглядит: tabtabi tumen zipci Ah Ulil ahau, – а в "Кодексе Переса I": tabtabi tumenel zipci ti Ah Ulil ti cħuplal yatan yetahaulil; форма перфекта пассива глагола tabtabi может переводиться и "был связан", и "был обманут". Соответственно этот очень важный для истолкования всего текста фрагмент может быть переведен и "был связан, потому что согрешил владыка Ах Улиль" (такой вариант перевода предлагает А. Баррера Васкес) [Barrera Vasquez, A., Rendon S. El libro de los libros de Chilam Balam. Pág.147-148] и "он был обманут, потому что согрешил против Ах Улиля и женщины - его супруги его соправитель". Принимая во внимание свидетельства других источников, в том числе Когольюдо, более предпочтительным кажется второй вариант, откуда сообщение в целом имеет следующий вид:

Восьмой Ахав, когда случилось с ицмальцем Улилом,

что он был обманут, потому что согрешил

против Ах Улиля с женщиной, его супругой,

его соправитель.

Вот установление двадцатилетия,

в восемнадцатое[xvi] двадцатилетие

случилось слово владыки богов Ицам Каана.

Вышел владыка стражей вместе с Хапай Каном,

Так как был обманут ицмалец Уль-владыка,

так как тогда сделались данью

дети богов Ицмаля.

Когда вышел полководец,

Тогда он сделался повелителем Ицмаля,

когда это совершил тот Хапай Кан

среди бедствий служителей Ицмаль Т`уля, когда пришел Первый Хищник,

когда пришли грифы в сердце небес

вместе с Красным Хищником,

вместе с Красным Богом Дождя.

Трижды страдали души,

Когда они переносили страдания там в Ицмале,

где он был обманут из-за греха владыки стражей,

по причине того Хапай Кана,

кеоторый тогда стал им известен из-за К`ук`улькана.

Потом поперерезали глотки,

повыкалывали глаза и поотрезали уши всей знати,

которая смотрела, как отправлялся Хапай Кан,

ведь подданные несут на себе грехи своих владык.

Из текста следует, что в ответ на вероятные военные приготовления оскорбленного Ах Улиля его обидчик (здесь он назван титулом Йахав Каан или Ахав Кануль, "владыка стражей") вместе с полководцем Хапай Каном напал на Ицмаль и овладел им, на горожан обрушились преследования. Однако, на стороне Улиля, как видно из начального фрагмента того же текста, выступил правитель Ушмаля:

Тогда случилось, что был разрисован владыка ушмальцев,

тогда пришел след его ноги на спину Чак Шиб Чака

в Чичеен, где господствовал Ах Накшит Кукулькан,

когда спустилась война к этим ица,

когда явилась вышедшая потаенная вражда,

стремительная вражда, стреляющая

костяными наконечникам вражда.

Решающую роль в поражении Чичеен-Ица сыграли действия правителя Майяпана Хунак Кееля и подначальных ему семи мексиканских отрядов. В чем они состояли, неясно, но источники обозначают их термином k`eban than, "измена, заговор":

Восьмой Ахав – когда покинул правитель Чичеен-Ица

из-за измены Хуннак Кеель Кавича,

владыки Майяпана-крепости.

В десятый год двадцатилетия Восьмой Ахав,

которое было, в этот год она была покинута

из-за Ах Синтейут Чана вместе с Цунтекумом,

вместе с Ташкалем, вместе с Пантемитом,

Шучвеветом, вместе с Ицкуатом, вместе с Какальтекатом,

вот имена этих людей, этих семерых майяпанцев.

["Чилам Балам из Тисимина". Стр.18v].

Хапай Кан попал в плен и был казнен в Ушмале, а трое верховных правителей Чичеена лишились власти:

Тогда Хапай Кан был приведен в Чемчан,

тот, кто пришел,

когда стала окровавленной стена в Ушмале,

тогда был лишен знака власти [canhel] Чак Шиб Чак,

Сак Шиб Чак, он был лишен знака власти,

Эк` Йуван Чак также был лишен знака власти.

["Чилам Балам из Чумайеля". Стр.3]

Уцелевшие ица ушли в местность Таншулукмуль в Северной Гватемале (там ее помещает А. де Авенданьо):

Тогда к ним пришли заговоры

из-за того Хунак Кееля,

тогда была оставлена их страна,

тогда они ушли в глубину лесов,

Таншулукмуль – их название

["Чилам Балам из Чумайеля". Стр.78].

Стр. 201 Доктор Ильескас говорит также… Illescas, G. de. Historia pontifical … . Lib.VI, cap.23, §8.

Приложение 1

ЦЕРЕМОНИЯ ИНИЦИАЦИИ В ОПИСАНИИ

ИЕРОГЛИФИЧЕСКОГО ТЕКСТА ИЗ ПАЛЕНКЕ

Описание обряда с элементами церемонии капут сихиль, как она представлена в текстах Ланды и Когольюдо, содержится, кажется, в широко известной надписи на центральной панели из "Храма Солнца" в Паленке.

Транскрипция:

/O16/ 3-12-WINIK-ya /P1/ 6-HAAB`-ya /Q1/ 7-WINAL-HAAB`-ya /P2/ 12-AJAW /Q2/ 8-CHAK-SIJOOM-ma /P3/ K`AL-wa-ni-ya /Q3/ ta-OK-TE-le /P4/ K`AN-na-JOY-CHITAM-ma /Q4/ u-ti-ya /P5/ to-ko-TAN-na /Q5/ i-u-ti /P6/ 9-AK` /Q6/ 6-CHIKIN-ni /P7/ K`AL-wa-ni /Q7/ u-NAH-TAL-la /P8/ OK-TE /Q8/ T414-K`IN /P9/ K`INICH-KAN-B`ALAM-ma /Q9/ B`AK-le-WAY-wa-la /P10/ yi-chi-NAL-la /Q10/ T1011 /P11/ 18-2-WINIK-ji-ya /Q11/ 6-HAAB`-ya /P12/ 2-CHAM /Q12/ 19-SUUTS` /P13/ SIH-ja-ya /Q13/ i-OK-TE-HUL /P14/ 12-8-WINIK-ji /Q14/ 1-HAAB`-13-AJAW /P15/ 18-UNIW-wi /Q15/ 10-TUUN-ni /P16/ ju-b`u-yi /Q16/ ta-OK-TE-le

Перевод:

/O16/ 3 (дня), 12 двадцаток было, /P1/ 6 лет было, /Q1/ 7 двадцатилетий было от /P2/ дня (9.3.1.15.0) 12 Ахав /Q2/ 8 Кех (20 ноября 496 года), /P3/ когда был повязан /Q3/ на Опоре /P4/ К`ан Хой Читам, /Q4/ это случилось /P5/ в Токтан, /Q5/ до того, как настал /P6/ день (9.10.8.9.3) 9 Ак`баль /Q6/ 6 Шуль (14 июня 641 года), /P7/ когда повязан /Q7/ у Первой /P8/ Опоры /Q8/ "… Солнце" /P9/ К`инич Кан Балам, /Q9/ Баклельский Чародей, /P10/ перед лицом /Q10/ "Бога GI". /P11/ 18 (дней), 2 двадцатки были, /Q11/ 6 лет было от /P12/ дня (9.10.2.6.6) 2 Кими /Q12/ 19 Соц` (21 мая 635 года), /P13/ когда он родился, /Q13/ до прихода на Опору. /P14/ 12 (дней), 8 двадцаток было, /Q14/ 1 год до дня (9.10.10.0.0) 13 Ахав /P15/ 18 К`анк`ин (2 декабря 642 года), /Q15/десятого камня, /P16/ (от того, как) он спустился /Q16/ с Опоры.

Комментарий:

/P3/ K`AL-wa-ni-ya – перфект позиционного глагола с корнем K`AL-, здесь: "повязывать, обвязывать". Сравнение предложений с позиционной формой, в которых подлежащим является имя человека, с формой пассива, где подлежащее – "белая диадема" (K`AL-AJ SAK-HUUN), показывает, что позиционная форма имеет значение "быть повязанным кому-либо чем-то", а форма пассива – "быть повязанным чему-то на кого-либо".

/Q13/ Д.Стюарт читает нижний знак -ja-, предлагая для получившейся словоформы ookteaj (маловероятной с точки зрения фонологии языка классических надписей, не допускающего дифтонгов) весьма странный, принимая во внимание грамматику, перевод "then he became (?) the ookte`" [D.Stuart. The Palenque Mythology: Inscriptions And Interpretations of the Cross Group // Sourcebook for the 30th Maya Meetings. March 14-19,2006. P.169].

Текст сообщает об определенной церемонии, в которой в разное время принимали участие два царя Лакам-Ха - Паленке – К`ан Хой Читам I (529 – 565 гг.) в 496 году и Кан Балам II (684 – 702 гг.) в 641 году. Ряд исследователей 1970-х годов высказали точку зрения, что здесь речь идет о возведении Кан Балама II в ранг престолонаследника [Lounsbury, F.G. A Rationale Date of the Temple of the Cross at Palenque // Segunda Mesa Redonda de Palenque. Part III. Pebble Beach, 1976. P.220,n.18; Schele, L. Accession Iconography of Chan-Bahlum in the Group of the Cross at Palenque // Ibidem. P.26; Robertson, M.G. An Iconographic Approach to the Identity of the Figureson the Piers of the Temple of the Inscriptions, Palenque // Tercera Mesa Redonda de Palenque, Vol.IV. Monterey, 1978. P.133; Dütting, D. Aspects of Classic Maya Religion and World View // Tribus, №29, Sept.1980. P.113-115].

Д.Стюарт полагает, что речь идет о получении К`ан Хой Читамом I и Кан Баламом II некоего звания ookte`, "опора". Он исходит из того, что словосочетание k`alwani ta`ooktel[el] грамматически аналогично формулам chumwani ta`ajawlel, chumwani ta kaloomtelel, "воссел на владычество", "воссел на императорство", и потому должно переводится: "повязан/венчан на ооктельство" [См.: D.Stuart. The Palenque Mythology… P.168-169]. Но, в случае с "воссел на владычество" предлог ta- всегда предполагает суффикс -le(l), а ta-OK-TE встречается и без конечного -le ("Храм Солнца", D2). Кроме того, слово OK-TE, как правило, сопровождается терминами, указывающими на перемещение в пространстве, в частности, по вертикали: OK-TE-HUL, "приход в OK-TE" /Q13/; ju-b`u-yi ta-OK-TE-le, "спустился из OK-TE" /PQ16/; le-LETS ta-OK-TE, "поднялся на/в OK-TE" /CD2/. Следовательно, речь идет скорее о некоем месте или объекте, где совершается обряд. Так же можно понять и запись на левой панели из "Храма Креста" в Паленке: u-10-TAL-la yo-OK-TE a-ku-la i-chi-ya u-KOKAN-CHAN K`INICH-KAN-B`ALAM-ma-B`AK-le-WAY-wa-la AJ-pi-tsi-la-OL u-MIHIN(?)-IL K`INICH-JANAAB`-PAKAL-la K`UH-MAT-la-AJAW, "Десятый у Столпа Акууль Ичийя и Укокан Чана – К`инич Кан Балам, Баклельский Чародей, доблестный духом, сын К`инич Ханааб Пакаля, священного Матавильского владыки".

Между тем, обряд повязания, упомянутый в тексте, очень точно соответствует одному из элементов инициационной церемонии: повязанию белой материей, – который, кроме Лисаны-Когольюдо упомянут также у Ланды: "… тут же чаки /помощники жреца – В.Т./ шли к детям и повязывали каждому по белой материи на голову [y ponian a todos sendos paños blancos en las cabeças], которую их матери для того приносили" [Landa, D. de. Relación de las cosas de Yucatán. Pág.44].

Учитывая, что возраст персонажей: у К`ан Хой Читама I 6 лет и 232 дня, у Кан Балама II – 6 лет и 57 дней – соответствует указанному колониальными авторами возрасту, когда совершалось "крещение", длительное время неясное для исследователей "событие дня 9 Ак`баль 6 Шуль" следует понимать как инициацию будущего Кан Балама II.

Приложение 2

НОВОГОДНИЕ ПРАЗДНИКИ В ОПИСАНИИ ДРЕЗДЕНСКОЙ РУКОПИСИ

Описание новогодних ритуалов четырехлетнего цикла содержится в трех из четырех сохранившихся иероглифических рукописей майя: в Дрезденской на страницах 25-28 (54-57), Парижской (на страницах 19-20) и Мадридской (на страницах34-37). Из них наиболее древним, полным и наилучше читаемым является соответствующий раздел Дрезденской рукописи.

Транскрипция:

D25 (54)a

“EB`”-“B`EN” [ta-li-ya NAL SAK-wa-WAY-ya u-ma-]ma K`AWIIL u-ku-chu ka-ka-wa u-SIH(?) … 9-wa-WAJ WEEL …-PET-sa-b`i-hi 9-po-mo-IL 7-ch`a-[ja-TE] to-k`o-sa-te AJAW(?)-TUUN

D25 (54)b

TS`AK-AJAW-ni K`AWIIL u-MUUK-ka chi-ja YAH-CH`EN-NAL

D25 (54)c

ts`a-ja CHAK-TE la-K`IN-ni CHAK-AKTUUN(?)-ni YAH-IXIM K`IN-TUUN-HAAB`

D26 (55)a

“KAB`AN”-“ETS`NAB`” ta-li[-ya la-K`IN-ni] CHAK-wa-WAY-ya u-ma-ma TOK`-HAAB`-IL HIX-SAK- HAAB` u-ku-chu ……… wi-WINIK-ki u-mu-ka 7-po-mo 16-ch`a-ja

D26 (55)b

TS`AK-AJAW-wa K`IN-AJAW HUL-IXIM 3-WIIL YAH-CHAK-B`ALAM WEEL

D26 (55)c

ts`a-ja YAX-TE no-NOJOL YAX -HAAB`-IL-WAJ K`AWIIL-IXIM

D27 (56)a

IK`-A`K` [ta-li-ya no-NOJOL K`AN-wa-]WAY-ya u-[ma-]ma WEEL u-ku-chu K`OJ(?)-HAAB`-ji HINAJ … … …YAX-WAJ-ni YAX-WIIH 11-po-mo 5-ch`a-ja-TE K`OJ(?)-B`OK-IL

D27 (56)b

TS`AK-AJAW-ni ITSAMNA-na K`OJ(?)-B`OK-IL

D27 (56)c

ts`a-ja YAX-TE chi-K`IN-ni K`OJ(?)-B`AK YAX-HAAB`-IL K`IN-TUUN-HAAB`-IL

D28 (57)a

“MANICH`”-“LAMB`AT” ta-li-ya [chi-K`IN-ni] IK`-wa-WAY-ya u-ma-ma K`OJ(?)-B`AK u-ku-chu CHAM-la HAAB`-IL-ji … … … 6-po-mo 6-ch`a-ja-TE K`OJ(?)-NIK(?)-IL

D28 (57)b

TS`AK-AJAW 4-T1038a yo-OTOT

D28 (57)c

ts`a-ja YAX-TE NAL YAX-HAAB`-IL ITSAMNA-na WEEL

Перевод:

D25 (54)a

(Начальные дни) Эб – Бен. Пришел на север Белый Дух-спутник, его Мам. К`авииль – его ноша, какао – его приношение … ; девять хлебов на пиру …; … круг – угроза (?) в дороге. 9 (воскурений) смолы пом, 7 (воскурений) смолы ч`ахалте, гибель от кремневого ножа у Владыки Камня.

D25 (54)b

Стал сменным владыкой К`авииль, он вещает опьянение и беды в селениях.

D25 (54)c

Помещено красное дерево на востоке, там, где красная пещера, беды кукурузе во время засухи.

D26 (55)a

(Начальные дни) Кабан – Эц`наб. Пришел на восток Красный Дух-спутник, его Мам. Год кремневых ножей, обманчивый год оцелота, засуха – его ноша, … … … людям – его предвещание. 7 (воскурений) смолы пом, 16 (воскурений) смолы ч`ахалте.

D26 (55)b

Сменный владыка – Владыка Солнце. Приход Ишима благодатного, беды Большому Ягуару на пиру.

D26 (55)c

Помещено первое дерево на юге; в ближайшем году хлеб у К`авииля и Ишима.

D27 (56)a

(Начальные дни) Ик` – Ак`баль. Пришел на юг Желтый Дух-спутник, его Мам. Пир – его ноша, лицо этого года – семена … … …; … становится первым хлебом для первой еды. 11 (воскурений) смолы пом и 5 (воскурений) смолы ч`ахалте Благоуханному Ликом.

D27 (56)b

Стал сменным владыкой Ицамна, Благоуханный Ликом.

D27 (56)c

Помещено первое дерево на западе, где Костлявый; в ближайшем году засуха.

D28 (57)a

(Начальные дни) Маник` – Ламат. Пришел на запад Черный Дух-спутник, его Мам. Костлявый – его ноша, это год смерти … … … . 6 (воскурений) смолы пом, 6 (воскурений) смолы ч`ахалте.

D28 (57)b

Сменный владыка – бог смерти Кан … в его храме.

D28 (57)c

Помещено первое дерево на севере; в ближайшем году пир у Ицамны.

Комментарий к тексту:

D25 (54)a

…-PET-sa-b`i-hi – первый знак Ю.В.Кнорозов [Кнорозов 1975:63] опознавал как Т59, ti, однако, это сомнительно. Возможно, записано SAK-PET, ср. юк. zak pet = "гроза без дождя", talel u kah zak pet ich ka'an = "приходят грозы без дождя в небеса". Опознание нижнего левого знака блока как sa тоже не вполне надежно. Слово здесь можно сопоставить с юкатекским sah = “temor, amenaza”.

Tok` sat – букв. „кремневый нож – гибель”; речь идет, вероятно, о человеческом жертвоприношении в начале четырехлетнего цикла.

D25 (54)a

Ts`ak ajawni – форма перфекта инхоативного глагола (такая же форма употреблена в Паленке при описании ритуалов начала „двадцатилетия”, Храм Надписей, центральная панель, B3: AJAW-ni-ya K`OJ-CHAN-na IXIK = “стала владычицей Неболикая Госпожа”).

YAH-CH`EN-NAL – в надписях Классического периода знаки Т86, -NAL и Т84 (употребленный здесь), вероятно, имели разное чтение, но в рукописях Т84, похоже, читался -NAL (ср. D27,IIc: 281:87.86, K`AN-TE-NAL, cp. K`antenal, название местности).

CHAK-AKTUUN(?)-ni – второй знак блока изображает пещеру и употребляется с фонетическим подтверждением –ni, ср. юк.aktun = “cueva”.Сочетание CHAK-AKTUUN(?)-NAAH в значении "жилище богов" употреблено в надписи на платформе из "Храма XIX" в Паленке.

D25 (54)с

Ts`aj – пассив глагола ts`a, юк. ts`a = “poner en un lugar”.

D26 (55)b

Ju Ixim – ju здесь, вероятно, в значении “caer de bruces o de frente” (юк.).

D26 (55)с

Yax haab`il – букв. "первый год", то есть, первый после наступившего.

D27 (56)а

K`OJ(?)-HAAB`-ji – знак Т241 может иметь чтение K`OJ либо WIN; впрочем его значение "лик, образ" практически не вызывает сомнений.

K`OJ(?)-B’OK-IL – "Благоуханный Ликом", частый эпитет бога Ицамны.

D27 (56)с

K`OJ(?)-B`AK – букв. "Лицо-костяк", обычное в рукописях имя бога смерти.

D28 (56)а

... u-ma-ma ... – В.Бриккер читает ka-ma-ma, "наш Дед".

D28 (56)b

4-T1038a – одно из имен бога смерти в рукописях; в сцене представлено божество, чье имя читается Akan.

Соответствующий раздел Дрезденской рукописи представляет собой своего рода "инструкцию" к празднованию новогодних ритуалов четырехлетнего цикла, описанных Д. де Ланда в разделах XXXV-XXXVIII его "Сообщения" и упомянутых Д.Когольюдо на стр.186 (Когольюдо в этом месте повторяет сведения Санчеса де Агиляра).

У Ланды и Когольюдо - Санчеса де Агиляра четырехлетний цикл начинается в год К`ан (в Дрезденской рукописи – третий), и соответствующие годам стороны света идут, как и в Мадридской рукописи, против часовой стрелки, тогда как в Дрезденском манускрипте – по часовой стрелке.

Дрезденская рукопись

Мадридская рукопись

Ланда - Когольюдо

Начальный день

Сторона света

Начальный день

Сторона света

Начальный день

Сторона света

Бен

Эц`наб

Ак`баль

Ламат

Север

Восток

Запад

Юг

Хиш

Кавак

К`ан

Мулук

Север

Запад

Юг

Восток

Хиш

Кавак

К`ан

Мулук

Север

Запад

Юг

Восток

Жирным курсивом выделен начальный год цикла.

Можно предположить, что версия Мадридской рукописи - Ланды - Когольюдо, совпадающая с ацтекским порядком, является более поздней и отражает центральномексиканские влияния.

Раздел, посвященный каждому году, составлен по стандартной схеме.

В первой части указана сторона света, куда приходит Мам, являющийся духом спутником соответствующего года (согласно Ланде, его несли на шесте перед праздничной процессией к стеле на границе селения); его "ноша", указывающая на характер нового года; особые предвещания и жертвы.

Во второй части назван бог-правитель года – "сменный владыка" (ts`ak ajaw); у Ланды это идол, помещаемый на время новогоднего празднества в доме правителя селения.

Наконец, третья часть указывает сторону света, где ставят "дерево", у которого находится бог-правитель следующего за наступившим года, и некоторые предвещания к нему. При этом в тексте боги-правители следующего года в тексте не указаны, но изображены возле деревьев в сопроводительных сценах.

Страница

D25 (54)

D26 (55)

D27 (56)

D28 (57)

Начальный день года

Бен

Эц`наб

Ак`баль

Ламат

Сторона света

Север

Восток

Юг

Запад

Цвет Мама

Белый

Красный

Желтый

Черный

Сменный правитель

К`авииль

Бог Солнца

Ицамна

Бог Смерти

Местонахождение дерева

Восток

Юг

Запад

Север

Бог у дерева

Бог Солнца

К`авииль

Бог Смерти

Ицамна

В целом текст описывает простую и очень ясную обрядовую схему: в новогодний праздник в храме устанавливается статуя бога-правителя наступающего года и изготавливается статуя бога-правителя следующего, которую помещают на границе селения на "его" стороне света на год, а в начале следующего забирают в храм, и делают статую его преемника. По всей видимости, эта схема отражала некий реальный механизм смены власти, когда ежегодный правитель избирался не на ближайший год, а на следующий за ним, и год ждал вступления в должность (это застраховывало общество от возможный неожиданностей). Однако, уже в Дрезденской рукописи есть отступление от первоначальной схемы: Ицамна и К`авииль почему-то поменялись местами в качестве сменных владык.

Ко времени Ланды из-за смены порядка стран света картина еще более отдалилась от первоначальной схемы. Боги-правители сохранили связь не с начальными днями лет, а со сторонами света, вследствие чего порядок их правления в цикле также поменялся:

Год

Хиш

Кавак

К`ан

Мулук

Сторона света, где помещали вайейяба

Север

Запад

Юг

Восток

Цвет вайейяба

Белый

Черный

Желтый

Красный

Идол в доме правителя

Ицамна

Бог Смерти

Болон Ц`акаб

Бог Солнца

Где оставляли вайейяба

Запад

Юг

Восток

Север

Изготавливаемый идол

Бог Солнца

Чик Чак Чоб,

Ек Балам Чак,

Ах Кан Воль Каб,

Ах Булук Балам

Ицамна К`авииль

Йаш Кок Ах Мут

Однако, после этого изготавливавшиеся в соответствующие годы новые идолы перестали быть идолами богов-правителей следующего года. Поэтому изготовление статуи благожелательного К`авииля в неблагоприятный год Кавак и Бога Смерти – в хороший год К`ан – стало казаться совершенно непонятным, и их поменяли местами. В конечном счете изготавливаемые на новогодних праздниках идолы поменялись – одного Бога Смерти заменили четыре звериных божества, а Ицамну – его орнитоморфная ипостась Йаш Кок Ах Мут.

Приложение 3

ДОКУМЕНТЫ ИЗ ВАЛЬЯДОЛИДА

Документы представляют собой выписки из протокола судебного процесса, который происходил в Вальядолиде на Юкатане в 1618 году, обнаруженного юкатанским историком XIX века Хусто Сьеррой и частично скопированного Карлом Берендтом. Текст по-испански и английские переводы опубликованы Д.Бринтоном в: The Maya Chronicles. Edited by Daniel G. Brinton. New York, 1882. P.114-118.

Документ 1. По первому вопросу показал этот свидетель, что знает упомянутого Дона Хуана К`авиля [Juan Kahuil] и упомянутую Донью Марию Кен [Maria Quen], его законную супругу, и всех указанных в вопросе, и что имел самые обширные сведения от своего отца этот свидетель, потому что тот был в их старые времена ahkin, жрец среди старинных туземцев, перед тем, как они получили воду крещения, и что вышеназванные, указанные в вопросе, пришли из царства Мехико [Mexico] и заселили эти провинции, и что были народом воинственным и доблестным, и господами, и потому населили Чичен-Ицу [Chicheniça] одни, а другие отправились к югу, чтобы заселить Бакалар [Bacalar], и к северу, чтобы заселить побережье, ибо было трое или четверо владык, и один, которого звали Тумис Поль Чикбуль [Tumispolchicbul], был родственником [deudo] Моктесумы [Moctezuma], короля, бывшего в королевствах Мехико, и что Сухуй К`ак` Камаль Сакаль Пук [Çuhuikakcamalçacalpuc] был ближайшим родственником упомянутого Дона Хуана К`авиля со стороны его отцов, и что упомянутая Иш Нахав Купуль [Ixnahaucupul], дочь К`ук`ум Купуля [Kukumcupul] была женой деда упомянутого Д.Хуана К`авиля, все они были теми, кто пришел из Мехико заселить эти провинции, людьми знатными и господами, ведь они заселили эти земли и господствовали в них, ибо, как утверждает упомянутый, он слышал, как упомянутый его отец говорил ему, что их считали, починялись и уважали как владык этой страны, и от одного из них происходит названный Д.Хуан К`авиль, и о них имеются многочисленные сведения , и упомянутый его отец многократно говорил ему, что имелось неизменное мнение между ними о происхождении этих владык.

Документ 2. По второму вопросу показал этот свидетель, что, как утверждает упомянутый, он слышал, что говорил его отец и другие знатные индейцы, что вышеназванные, указанные в первом вопросе, пришли из королевств Мехико заселить эти провинции, одни остались в Чичен-Ица, которые были теми, кто построил великолепные строения, имеющиеся в том месте, а другие отправились заселить Бакалар, а другие пошли заселить побережье к северу, и того, кто ушел заселить побережье, звали Сакаль Пук [Çacalpuc], откуда происходит упомянутый Д.Хуан К`авиль, и те, кто так разделился, отправились заселить вышеназванные провинции, и там приобрели подданных и правление, и что ему известно о некоем Кокоме [Cocom], и что он поселился в Чичен-Ица, и ему все подчинялись как владыке, и жители острова Косумель [Cuzumel] были его подданными, и оттуда (из Чичен-Ица) они прошли в провинцию Сотута [Sotuta], где находились, когда пришли конкистадоры.

Документ 3. По первому вопросу показал этот свидетель, что знает упомянутого Д.Хуана Кавиля и упомянутую Д.Марию Кен, его жену, и что обо всех, указанных в вопросе, имеет самые обширные сведения, ибо Д.Хуан Камаль [Camal], касик и правитель, который был в селении Сисаль [Sisal] из первых, правивших в нем по поручению и на основаниях, данных ему Аудитором Томасом Лопесом [Tomas Lopez], слыша, что они были из старинных касиков упомянутого селения в этих провинциях, обсуждал это в беседах со своими знатными людьми и этим свидетелем, который всегда находился в его доме и был при нем ординарным старшим альгуасилом [alguacil mayor ordinario], что указанные пришли некогда из Мехико населить эту страну Юкатан, и что одни заселили Чичен-Ица и создали строения, которые есть в том месте, весьма великолепные, и что, будучи теми, кто пришел из Мехико, четверо родственников или членов одного рода со своими ближними и народом, который привели, один заселил, как утверждает упомянутый, Чичен-Ица, а другой отправился заселить Бакалар, а другой – к северу и заселил побережье, а другой отправился к Косумелю, и они поселились с народом, и были владыками этих провинций, и правили, и владычествовали в них многие годы, и что он слышал, как говорили, что один из них, называемый Тануполь Чикбуль [Tanupolchicbul] был родственником Моктесумы, короля Мехико.

Приложение 4

Bernardo de Lizana

Devocionario de Nuestra Señora de Yzamal,

Historia de Yucatán y conquista spiritual. 1633

Бернардо де Лисана

Молитвенник Богородице Ицамальской,

история Юкатана и духовное завоевание, 1633

Часть 1.

1. Называли эту землю во времена язычества землей индюков и оленей, u luumil cutz, u luumil ceh, и причина была в том изобилии этих животных, которое имела от природы эта земля, в чем более отличалась от прочих … Первое, на что должно обратить внимание – то, что эта страна является восточной частью Новой Испании, и с западной стороны – единым с нею материком, и граничит с Гватемалой с полуденной стороны. Эта земля была подчинена императору Мексики Монтесуме [Monteçuma], и хотя правда, что здесь было много собственных царьков и владык, они признавали и платили дань Монтесуме. Одни говорят, что ему посылали в качестве дани дочерей этих царьков и других знатных дев, ибо они были красивы. Другие – что ему посылали шерстяные плащи и деньги, которые они употребляли и которые сегодня называются куска [cuzcas] .

2. И хотя правда, что во время завоевания этой страны Юкатан в ней было много царьков, согласно древнему преданию вначале она была подчинена только одному царю и владыке, и тирания привела к появлению многих владык и к тому, что многие стали рабами, а другие – их гонителями, и так они уничтожили друг друга таким образом, что, оставив города и каменные строения, бежали в леса, где скрылись целыми семьями. И старших из них они признавали и почитали за старшего вождя, и так я полагаю, что это было то, что случилось по естественному закону, и продолжалось много времени после потопа, пока тирания не дала средства к тому, чтобы появились цари и вожди, которые подчинили семьи, и таким образом основали и назвали царства. И, возвращаясь туда, откуда мы вышли, я говорю, что они имели одного царя и вождей, поскольку строения, которые сегодня видны опустевшими, одного и того же способа и образца, и все поставлены на холмы или пирамида «ку» [cues], сделанные руками, и следует полагать, что тогда по милости и приказу одного они создавались и возводились, ибо все они одного и того же вида.

Имеется великое множество остатков этих строений, и многие из них почти целые, и столь великолепные и пышно украшенные изображениями и вооруженных людей, и зверей из белого камня, с входами большого мастерства, которые несомненно являются чрезвычайно древними, впрочем, воистину некоторые из них и сегодня выглядят такими новыми и белыми, с деревянным обрамлением дверей, и были такими неповрежденными что, казалось, не прошло и двадцати лет, как их построили; и в таких не жили эти индейцы, когда пришли испанцы, но располагались в домах под соломой в лесах, семьями, как сказано; им служили они, тем не менее, храмами и святилищами, как те говорили, и над каждым на вершине имели своих богов, хоть и ложных, и там приносили им жертвы, одновременно многих мужчин, и женщин, и детей, и также совершали прочие моления и обряды, и самоистязания [ayunos penitencias], и поэтому я далее расскажу, так как имею твердое намерение, о самых знаменитых и великолепных святилищах, или о самом прославленном и чтимом из тех, что имела эта страна, и куда все собирались из многих мест, и это было селение и пирамиды Ицмаля, как его называют; и поскольку их основание является, как я уже сказал, древнейшим, и так как известно, кто их заложил, это будет объявлено в следующей главе.

3. История и авторы, которых мы можем привести, это некие древние знаки [caracteres], плохо понимаемые большинством и истолковываемые некоторыми старыми индейцами, которые являются сыновьями жрецов их божеств и остаются теми, кто только и умеет читать и разгадывать [adivinar], и которых многие признавали и почитали как своих богов. Итак, узнали давние отцы, первыми насадившие Веру Христову на Юкатане, что здешний народ частью пришел с запада, а частью – с востока, и поэтому на своем древнем языке они называли восток иначе, чем сейчас. Ныне он называют восток Likin, и это то же самое, что: «Где восходит Солнце над нами», – а запад называют Chi-kin, что то же самое, что «заход или конец Солнца», или «где оно скрывается от нас». А в древности они говорили о востоке Cenial, «Малый Спуск» [Pequeña-Baxada], а о западе – Nohenial, «Большой Спуск» [Grande-Baxada]. И дело в том, что, как они говорят, со стороны востока пришло в эту землю мало народа, а со стороны запада – много; и с помощью соответствующего слога они понимали, мало или много на востоке и на западе, и мало народа с одной стороны, и много – с другой; а что за народ был с той и с другой стороны, я отсылаю читателя к отцу Торкемаде, к его «Индейской истории», чтобы он там увидел, как мексиканцы пришли из Новой Мексики, а оттуда – сюда. А поскольку остров Эспаньола заселили карфагеняне, и от них была заселена Куба, и эта страна, ибо они умели возводить столь великолепные строения и подчинять другие народы, но так как у них не было общения с Карфагеном, это превратило их, наряду с климатом, в народ варварский и грубый.

4. Есть в этом селении Ицамаль пять пирамид или холмов, очень высоких, целиком возведенных из сухого камня их усилиями и приспособлениями, которые помогают поднимать камень наверх, и не видно целых строений ныне, скорее признаки и остатки обнаруживаются на одном из них в полуденной стороне. Древние имели одного самого прославленного идола, который назывался Ицмат-уль [Ytzmat-ul], что означает: «Тот, кто получает или обладает благодатью, или росой, или субстанцией небес» – и этот идол не имел иного имени или его им не называли, потому что говорят, что это был один царь, великий владыка этой земли, которому она была подчинена как сыну богов; и когда его спрашивали, как его зовут, или кто он, он говорил лишь такие слова: “Ytzen caan, ytzen muyal,” – что означает: «Я роса или субстанция небес и облаков».

Умер этот царь, и воздвигли алтари, и был оракул, и далее будет видно, как ему соорудили другой храм и для чего. Когда был жив этот царь-идол, народы советовались с ним о вещах, происходивших в отдаленных местах, и он говорил им это, и о других будущих вещах. К нему также приносили мертвых, и говорили, что он воскрешал их и исцелял больных, и поэтому ему оказывали великое уважение по причине, что это был бы действительно истинный бог, который один только может даровать жизнь мертвым и здоровье больным, и невозможно, чтобы это был человек-язычник или же демон, но лишь сам Господь, являющийся владыкой жизни и смерти. Они, однако, верили в это, и не знали иного бога, и поэтому говорили, что он их воскрешал и исцелял.

Эти индейцы во времена своего язычества воздвигли и другой алтарь и храм над другой пирамидой этому своему царю или ложному богу Ицмат-улю, где поместили изображение руки, служившее им памятью, и говорят, что туда они приносили мертвых и больных, и что там они воскресали и исцелялись, касаясь руки; и это была та, которая находится с западной стороны; и потому называется и именуется К’аб-уль [Kab-ul], что означает «Рука-работница». Туда делали великие пожертвования, и приносили дары, и совершали паломничества со всех концов, для чего были сделаны четыре дороги или шоссе во все четыре стороны света, достигавшие пределов этой страны и проходившие в Табаско, и Гватемалу, и Чиапас, так что даже сегодня видны во многих местах их куски и остатки. Огромно было стечение народа, приходившего к этим оракулам Ицмат-уля и К’аб-уля, который построил дороги.

Была также другая пирамида или холм с северной стороны, сегодня являющаяся самой высокой, которая называлась К’инич К’ак’мо [Kinich Kakmó], и причиною было то, что над нею имелся храм, и в нем идол, который так назывался, и это означает на их языке: «Солнце с лицом, у которого огненные лучи», – и он спускался сжигать жертвы в полдень, как спускается, паря, гуакамайя с его перьями разных цветов».

И этот бог или идол был почитаем, и говорили, что, когда у них бывал мор, или эпидемия, или другие общественные беды, они все шли к нему, как мужчины, так и женщины и, принеся многие дары, жертвовали их, и что там, на виду у всех нисходил огонь (так говорили) в полдень, и сжигал пожертвованное, и жрец говорил им о том, что должно произойти с тем, что они хотели узнать о болезни, голоде или море, и в соответствии с этим они становились знающими о своем добре или зле, хотя подчас видели противоположное, а не то, что он им говорил.

Имелась также другая пирамида, называемая (даже сегодня местными уроженцами) П’ап’-Холь-Чак [Ppapp-Hol-Chac], что является той, на которой сегодня основан монастырь отца моего Святого Франциска, и означает на кастильском языке это название «Дом голов и молний», и это здесь жили жрецы богов, и были так чтимы, что они являлись владыками и теми, кто карал и вознаграждал, и в то, что они объявляли, они верили с такими крайностями, что это были вещи, в которые невозможно поверить. При этом назывались и сейчас называются жрецы на этом языке майя ахк’ин [ahkin], что происходит от глагола kinyah, означающего «определять по жребию или бросать жребий». И это потому, что древние жрецы бросали их на своих жертвоприношениях, когда хотели узнать или объявить вещи, о которых их спрашивали, их называли алак’ин [Alakin], и сейчас называют на их языке священнослужителя Христова ахк’ин, как в древности называли таковых у своих идолов.

Другой холм находится там, где был дом великого военачальника, которого называли Хунпикток’ [Hunpictok], и он между югом и западом; имя этого военачальника означает по-кастильски «Военачальник, имеющий войско в восемь тысяч кремней», бывших наконечниками их копий и стрел, которыми они сражались во время войн. Эта должность была наиглавнейшей, и эти люди служили для того, чтобы подчинять вассалов и обязывать их, чтобы они содержали царя или идола и жрецов, и для защиты всех подданных этого царства и охраны их храмов. Таковы были наизнаменитейшие оракулы Ицмат-уля или Ицамаля [Ytzamal], как его сейчас называют.

11. …Ицамаль, где во времена язычества был храм, где они почитали одного идола с фигурой Солнца, называемого на этом языке майя К’инич К’ак’мо [Kinich Kakmó], что на нашем означает: «Солнце с лицом, у которого лучи разных цветов как перья гуакамайя», – чей огонь сжигал пожертвования. И с этим богом они советовались, как сказано, по поводу бурь, болезней, эпидемий и всех вещей, нужных для человеческой жизни, и от него, как говорят, получали поддержку в том, в чем нуждались.

Приложение 5

ГАСПАР АНТОНИО ЧИ.

СООБЩЕНИЕ О НЕКОТОРЫХ ОБЫЧАЯХ ИНДЕЙЦЕВ ЮКАТАНА

Гаспар Антонио Чи родился около 1531 (или 1535) года в Мани. Его отцом был На Пук Чи, имевший титулы ах к`ин, "жрец", и ах к`улель, "церемонймейстер", а матерью – Иш К`ук`иль Шиу, сестра правителя Мани На Пота Шиу, погибшего в 1536 году в Оцмале от рук враждебных правителей Сотуты из рода Кокомов. В 1541 году вместе с другими членами правившего в Мани рода Шиу, который поддержали испанцев, он был крещен и воспитывался миссионерами. В дальнейшем Гаспар Антонио был помощником правителя селения Мани, учителем и органистом в школе в Тисимине (среди его учеников был будущий историк Санчес де Агиляр). Молодой человек обнаружил способности к языкам (кроме родного ему майя Юкатана он знал испанский, латынь и науатль), поэтому использовался испанцами в качестве переводчика. Впервые в таком качестве он выступает "Договоре из Мани" 1556 года. При губернаторе Юкатана Гильене де Лас-Касасе (1575 - 1582), по всей вероятности доброжелательно относившемся к нему, Гаспар Антонио Чи получает должность Королевского Переводчика округа Юкатан, в 1580 году ему назначается денежное содержание от испанской короны, подтвержденное затем в 1593 и 1599 годах. В 1579 – 1581 годах Г.А.Чи принимает самое активное участие в составлении "Географических сообщений" – описаний местностей Юкатана, составлявшихся по поручению испанского правительства местными энкомендеро; установлено его участие в написании, по крайней мере, тринадцати таких документов. Известно, что Гаспар Антинио составил словарь языка майя, к сожалению, утраченный. Его же В.Гэйтс и С.Г.Морли считают автором "Генеалогического древа Шиу", схранившегося в составе так называемых «Бумаг Шиу из Йашха» (Quezada S. & Tsubasa Okoshi Harada. Papeles de los Xiu de Yaxá, Yucatán. Pág.24-25). "Сообщение о некоторых обычаях", как следует из текста, было подготовлено по указанию Гильена де Лас Касаса и предназначалось, вероятно, для его преемника, Франсиско де Солиса, назначенного губернатором Юкатана еще в 1580 году, но прибывшего на полуостров только в сентябре 1582 года. Рукописный оригинал "Сообщения" был найден в начале XX века в Генеральном Архиве Индий в Севилье (Archivo General de las Indias, Sevilla, "México 110 (58-6-24)") Фрэнком С. Шолзом (F.S.Sholes), который сделал с него фотокопию. Документ уже тогда находился в плачевном состоянии, утраты составили не менее трети текста. В дальнейшем Р.Ройс реконструировал "Сообщение" на основе изложения Когольюдо (опубликовано в качестве приложения в: Tozzer, A.M. Landa's Relación de las cosas de Yucatán // A Translation Papers of the Peabody Museum of American Archeology and Ethnology, Harvard University. Vol.XVIII. Cambridge, Massachusetts. P.230-232; переиздано в сокращенном варианте в: Roys, R. Literary Sources for the History of Mayapan // Mayapan, Yucatán. México,1962. P.64-66). Новейшая реконструкция текста этого памятника предпринята М. Стреккером и Х.Артиедой (Strecker, Matthias & Jorge Artieda. La Relación de algunas costumbres (1582) de Gaspar Antonio Chi // ). Эти авторы достаточно высоко оценивают Гаспара Антонио Чи как историка: "В 'Сообщении' Чи мы встречаем … работу хрониста, получившего не только индейское, но и европейское образование, поэтому Чи был теснейшим образом связан с европейским образом мысли, но также обладал глубокими личными представлениями о жизни индейцев до конкисты; поэтому его 'Сообщение' имеет большую информативную ценность" (Strecker, Artieda. Pag.5).

Ниже предлагаются реконструкция испанского текста и ее перевод на русский язык.

GASPAR ANTONIO CHI.

RELACIÓN DE ALGUNAS COSTUMBRES

DE LOS INDIOS DE LAS PROUINCIAS DE YUCATÁN

1:1 Relación de algunas costumb[res de los indios de las prouincias]

de Yucatan saca[das … ]

las dichas prouincias, referido […]

1:2 Esta prouincia de Yucatan que [los naturales de ella llaman Maya fue]

gouernada en los tiempos an[tiguos por un Señor Supremo, y el]

vltimo dellos fue Tutul Xiu[, el que era señor de Mani y tenía una cabecera]

muy populosa, y por guerras y [discordias entre el y sus vasallos ocurrio per-]

der la dicha costumbre, Maya[pan fue assolado y destruido y dexaron la]

ciudad cerca de los a[ñ]os del Sr de [mil y cuatrocientos y veinte]

a los doçientos y sesenta a[ñ]os [de su fundación y después desto divi-]

dieron las prouincias y se le u[oluieron u]nos [ y otros en la]

manera que las hallaron lo[s] españoles al [tiempo que los conquis-]

taron, de donde paresçe que esta y[gual] y no [vsaban sino la len-]

gua que los naturales llaman mayathan [en] todas estas prouincias.

1:3 Tenian estos señores de Mayapan subjecta to[da la tierra y]

eran tributarios los naturales della. El tributo e[ra man-]

tas pequeñas de algodon, gallinas de la tierra, mi[l granos de cacao y una resi-]

na que seruia de encienso en los templos y sacrificio[s] y [todo se dice]

era muy poco en reconosçimi[en]to de vasallaje.

1:4 Todos los vezinos y moradores que bivian dentro [de la cerca de la ciudad] fueron libres de tributo, y en ella estauan pobladores [todos nobles de la]

tierra donde el día de oy reconosçen solares, [todos los que se tenian por]

señores y nobles en la tierra.

1:5 Teniase esta orden que los dichos nobles y desçen[dientes de los]

pobladores de Mayapan y su familia, seruian [en los templos de los]

ydolos y cerimonias y fiestas y en las guerras [que por su]

orden las de los dias y noches estauan sir[viendo en los]

templos.

1:6 Los que bivian fuera de la cerca de la çiudad en much[a cantidad]

eran vasallos y tributaries a los señores de Mayapan [y los seruian pero]

eran muy fauoresçidos, porque los mesmos ser[uian de]

abogados y defensores, y con gran soliçitud bo[lian a ayudarles]

quando les ponian alguna demanda.

1:7 Para estos vasallos no auia pu[est]o señalad[o lugar para vivir]

con otros y eran conosçidos por lib[res pusto que]

eran libres para casarse y mor[ir y tenian liçencia a que daban por causa]

de la multiplicaçion, enten[diendo que si los estrechaban]

no pudieron dexar de venir [en diminucion la cantidad de los va-]

sallos abia quando s[eñores principales desta tierra?]

eran los Tutulxios, Coco[mes … y los otros quienes]

auia en la prouincia.

1:8 Fuera destos vasallos auia [… en]

dicha çiudad de Mayapan s[… que]

seruian personalmente en las [guerras?] que auia muchas.

1:9 Las tierras eran comunes y [assi entre los pueblos no auia terminos]

sino era de una prouincia [y otra, por causa de las guerras, y de]

algunos hoyas y cuevas [que seruian para sembrar ar-]

boles de cacao y algunas tier[ras que huviesen sido compradas].

2:1 […] tierra, no llueve generalm(en)te en tiempo

[de la siembra o] llueve mas en una parte que en otra y

[por esto sufrían] de muchas hambres que ha auida.

2:2 [Las salinas en las pr]ouincias en la costa del mar al norte

[también pertenecían] a todos moradores de la tierra

[los mas cercanos] a ellas. Solían pagar tributo dellas

[a los señores de Mayapan].

2:3 [Los ind]ios fueron muy bien partidos

[unos con otros hasta] el día de oy que vn yndio halla

[la hospedaje y de co]mer y de beuer y pasada entre

[los otros] sin y[nter]es alguno. Y no pagan las posadas

[aunque si los merca]deres. E muchos caçiques guardan esta costum-

[bre con pobres] y con españoles pasageros y caminantes.

2:4 [No era] que en esta prouincia cometiessen el peccando nefando

[ny que comi]essen carne humana.

2:5 [Era]n los caçiques absolutos en mandar y executauan sus m[an]dos

[con] riguridad.

2:6 [Para oír lo]s pleitos y demandas pu[bli]cas tenia el señor vn gobernador

[o una persona] principal el qual resçibia a los negoçiantes,

y enten[di]a mayormente si era negoçio graue, lo tractaua con el s[eñ]or.

[Habi]a otros señalados que seruian de abogados y d[o]ct[o]s

[y como los] alguaziles que siempre asistían ante el juez.

2:7 [El ca]cique o principal, ni otro cualquier indio paresçia

[no llegaba sin] que le levasse presente, aun[que] fuesse de poco valor

[también los] juezes podían resçibir presentes de los negóçiantes

[de u]na como de la otra parte, los cuales presentes seruian

[de memori]al y escriptura, y si alguna persona queria tractar

[un negoci]o con muchos hacia vn combite y en el tractaua lo que

[intentaba].

2:8 [Es]tos naturales tuuieron letras y escriuian y se

[entendian] con ellas, no tuuieron costumbre de escriuir cosas

[referid]as, ni cartas missiuas y para los pleitos serui-

[an … much]os procuradores que siempre assistían

[a estos y lo que p]assaua entre ellos quedaua por rato.

2:9 [Sus libros contenian las] cosas señaladas acontesçidas en

[estas prouincias, y las palabras] de sus prophetas y las vidas y

[… de] los señores, y para la gente

[en estos libros se auian] de vnos cantares en metro

[y otras cosas] segun la historia que contenian.

[En las ventas] no auia conosçim[ient]os ni cartas

[pero despues del] contracto beuian publicam[en]te

[delante de testigos. Esto se] vsaua en ventas de esclauos,

[o hoyas de cacao y aun] oy lo usan algunos yndios en-

[tre si en los de cavallos y ganados].

2:10 [Nunca el deudor negaba la de]uda aunque no la pudiesse tan presto

[pagar pero quedaba assegurada para] los acreedores qu[e] la muger,

[hijos y parientes pagaban las] deudas despues de muerto el deudor.

3:1 Era costumbre que si alguna pe[rsona era pobre o incurría en]

alguna pena por algun delicto [cometido, todos los de]

su linaje pagauan por el, may[ormente si el delicto no se auia cometido]

de malicia y esta costumbre fu[e conservado entre los indios]

destas prouincias – y el dia de oy […].

3:2 No prendían ninguno por [deuda. Si por hurta o]

por adulterio, y esto si le co[gían con el delito en la mano] [eran con]denados a muerte o presos […]

3:3 La prision era atar las manos atrás y poner una collera a la

garganta de unos palos y cordeles.

3:4 Otra prision auia como un[a jaula de]

madera de cedro pintad[a] de colores, en la cual ponían [los ni-]

ños y a otros de mas [edad] condenados a muerte y para sacrificios.

3:5 Si alguna vez acontesçia mouerse pleyto contra algun vassalo de[l]

s[eño]r el mesuro s[eño]r tomaua el tal pleyto a cargo hasta concluirlo, de[fen-] diendo la casa de sus vasallos, y pagando por ellos si alguna pe[na pe-]

cunaria meresçían.

3:6 El juram[ien]to [no era otro] sino echar maldiçiones [… y se]

cree que no mentían por no maldezirse asimismos [y por el temor dellas]

el dia de oy se perjuran muchos no entendiendo la [gravedad del jura-]

m[i]e[n]to.

3:7 En los bastimientos no auia postura porq[ue] los p[recios siempre valían]

de vna manera, sino era el maiz que alg[un]as vez[es subía … y]

nunca subía más del precio de un real poco más [que una carga cuando]

caresçido los bastimientos después que los españ[oles llegaron a estas]

prouincias.

3:8 La moneda de que vsauan eran campanillas y [cascabeles de cobre]

y tenian el valor segun la cantidad y grandeza, [y unas conchas co-]

loradas que trayan de fuera destas prouincias [de que hacían sartas al modo]

de cuentas. Asimismo seruía de moneda [en sus contractaciones algunos]

granos como almendras que llaman cacao de qu[e hacían también]

sus beuidas y es cosa muy fria.

3:9 En sus contractaçiones vsauan de la dicha mo[neda y de algunas]

piedras de valor y hachuelas de cobre tr[aidas de Nueua España.]

3:10 Los que eran presos en la guerra si er[an pobres quedauan hechos es-]

clauos y si eran principales los s[acrificaban, aunque algunos de ellos]

se rescatauan.

3:11 […] castigauan los viçios con r[iguridad].

3:12 El hombre o muger que co[metia adulterio tenia pena de muerte]

y los matauan con flechas [y estacando los.]

3:13 Aborresçían mucho el vi[cio contra quien huyo castigos señalados]

deste vicio en personas muy [principales, porque no hauia perdon para]

quien hallauan culpados y [auian mucha honestidad en los casados]

yndios en el tiempo de su go[uierno en la Ciudad de Mayapan].

3:14 El que corrompia alguna [doncella o forçaba alguna muger] [te]nia pena de muerte. Dizese q[ue vn señor de Ciudad de Maypan hizo]

matar afrentozamente a vn herm[ano suyo porque corrompio] [vna] doncella.

3:15 El que acometía a muger casa[da o la hija de padres o le quebran-]

taba la casa tenia pena de [muerte].

4:1 [Algunas vezes el que no se pr]ouaua el adulterio o le hallauan

[a deshora en parte sospechosa] le prendian y le atauan las

[manos atrás y le atauan] a un palo por algun día o algunas horas

[o le desnudaua]n o le cortaban los cabellos q[ue] era grande afrenta.

[No tenian costumbre de açot]ar a los delinquentes ni conosçi-

[eron estos indios tal gene]ro de castigo.

4:2 [El que mataba a otro tenia] pena de muerte y si era menor de

[edad el matador quedaba hecho esclauo] y si la muerte auia sido a caso y

[sin m]aliçia [pagaba un esc]lauo por el muerto.

4:3 El traydor a su [señor tenia] pena de muerte.

4:4 El yncendario tenia pena de muerte.

4:5 El ladron quedaua [hecho] esclauo hasta q[ue] se redemia, y si

no tenia posibilidad quedaua esclauo toda su vida.

4:6 Los hijos de los esclauos eran también esclauos como sus padres hasta que

se redemian.

4:7 El que empreñaua alguna esclaua o se casaua con ella

[quedaua] hecho esclauo del dueño de tal esclaua, y assimis-

[mo con una mu]ger que se casaua con el esclauo.

4:8 [Si aco]ntesçía morirse el esclauo o esclaua poco tiempo des-

[pués] que lo auia vendido su dueño, el tal ventador era obligado

[a bolver] alguna parte del preçio del tal esclauo al compra-

[dor y l]o mismo si se huya y no le hallauan.

4:9 [Estas y otr]as muchas costumbres tenian los yindios destas

[prouincias] de Yucatan de las cuales se han perdido muchas

[y no] tienen el dia de oy. Las cuales yo Gaspar Antonio

[natural] destas prouinçias, ynterprete por su Mag[es]t[ad] [de el juzgado] mayor desta gouernaçion recompile por man-

[do de muy] Jtte s[eñ]or Don Guillen de Las Casas, gou[ernad]or y capitan

[general po]r Su Mag[es]t[ad] destas dichas prouinçias y lo firme de

[mano].

En Merida en veynte dias del mes março

[de mil y q]uinientos y ochenta y dos a[ñ]os.

|Rubrica| Gaspar Ant[onio]

ГАСПАР АНТОНИО ЧИ.

СООБЩЕНИЕ О НЕКОТОРЫХ ОБЫЧАЯХ

ИНДЕЙЦЕВ ПРОВИНЦИЙ ЮКАТАНА

1:1 Сообщение о некоторых обычаях индейцев провинций Юкатана, извлеченных … названных областей, излагающее …

1:2 Эта область Юкатан, которую ее уроженцы называют Майя, управлялась в древние времена одним верховным владыкой, последним из них был Тутуль Шиу, который был господином Мани и имел очень многолюдную столицу, и вследствие войн и раздоров между ним и его вассалами случилось, что был утрачен этот обычай, Майяпан был опустошен и разрушен, и они оставили этот город около года Господнего тысяча четыреста двадцатого на двести шестидесятом году от его основания, и после этого разделили области и обратились одни и другие к образу жизни, в котором их нашли испанцы в то время, когда они их завоевали, из чего кажется, что он был таким же самым; и они используют только язык, который местные уроженцы называют майят`ан во всех этих областях.

1:3 Эти владыки Майяпана имели в подчинении всю страну и ее уроженцы были данниками. Данью были маленькие плащи из хлопка, куры этой страны, тысяча зерен какао и определенная смола, которая служила курением в храмах и на жертвоприношениях, и все говорит, что очень мало значило признание вассальной зависимости.

1:4 Все горожане и обитатели, которые жили внутри городской стены, были свободны от дани, а там были жителями все знатные люди этой страны, где они до сегодняшнего дня узнают свои усадьбы, и все, кого считали господами и знатью в этой стране.

1:5 Существовал такой порядок, что названные знатные люди и наследники жителей Майяпана и их семьи служили в храмах идолов, и на церемониях и праздниках, и на войне, так что по его приказу они днями и ночами находились на службе в храмах.

1:6 Те, кто жили за городской стеной в большом количестве, были вассалами и данниками владык Майяпана и служили им, но пользовались большим покровительством, потому что те сами служили им защитниками и хранителями, и с большим усердием спешили им на помощь, когда к ним обращались с какой-либо просьбой.

1:7 Для этих вассалов не было отведено указанное место для проживания с другими, и они признавались свободными, потому что были свободны в том, как вступать в брак и умирать, и имели позволение, которое давали с целью их приумножения, понимая, что если их ограничивать, они не смогли бы избежать уменьшения числа вассалов, которое имелось, когда главными владыками в этой земле были Тутуль Шиу, Кокомы … и другие, имевшиеся в этой области.

1:8 Кроме названных вассалов имелись … в этом городе Майяпане …, которые лично служили им в войнах, которые были многочисленны.

1:9 Земли были общими, и так между селениями не было границ, только между одной областью и другой, по причине войн, и между некоторыми ямами и рвами, которые служили для посадки деревьев какао и некоторыми землями, которые были куплены.

2:1 […] земля, если вообще не было дождя во время посева или его выпадало больше в одной части, чем в другой, и из-за этого они страдали от сильного голода, который случался.

2:2 Соляные копи в областях на морском побережье также принадлежали всем жителям ближайших к ним земель. Они имели обычай платить с них дань владыкам Майяпана.

2:3 Индейцы были очень щедры друг с другом до сегодняшнего дня, так что индеец находит гостеприимство, еду и питье, и проход у других без какого-либо интереса. И не платят за постой, хотя бы даже были купцами. И многие касики сохраняют этот обычай с бедняками и с испанскими путешественниками и путниками.

2:4 Не было, чтобы в этой области предавались гнусному пороку, ни чтобы ели человеческое мясо.

2:5 Касики были абсолютны в том, чтобы приказывать, и исполняли свои приказы с суровостью.

2:6 Чтобы выслушивать жалобы и общественные просьбы владыка имел правителя или знатное лицо, которое принимало тяжущихся и выслушивало главным образом, было ли дело серьезным, и обсуждал его с владыкой. Имелись другие назначенные, которые служили правоведами, и знатоками, и как присяжные, которые всегда помогали судье.

2:7 Ни касик, ни знатный, ни любой другой индеец, кажется, не приходил без того, чтобы принести подарок, хотя бы он был и малой стоимости, и также судьи могли получать подарки от тяжущихся, как от одной, так и от другой стороны, каковые подарки вручали и при подаче жалобы, и при получении решения, а если какое-нибудь лицо хотело обсудить дело со многими, устраивали пир и на нем обсуждали то, что намеревались.

2:8 Эти туземцы имели буквы, и писали, и понимали их, но у них не было обычая писать указанные вещи или письма, и для жалоб им служили … и многочисленные доверенные, которые всегда помогали судьям, и то, что проходило между ними, оставалось законным.

2:9 Их книги содержали замечательные дела, случившиеся в этих областях, и слова их пророков, и жизнеописания и … владык, а для народа в этих книгах были сложенные размером песни и другие вещи, относящиеся к историям, которые они содержали.

При продажах не было ни свидетельств, ни расписок, но после сделки они публично пили в присутствии свидетелей. Это использовалось при продаже рабов и плантаций какао, и еще сейчас некоторые индейцы используют это между собой при покупке лошадей и скота.

2:10 Никогда должник не отрицал долга, хотя бы и не мог так быстро заплатить, но оставлял заверения заимодавцам, что жена, дети и родственники заплатят долги после того, как должник умрет.

3:1 Было обычным, что если некое лицо было бедным и приговорено к некоему наказанию за некий совершенный проступок, все из его рода платили за него, главным образом, если проступок не был совершен злонамеренно, и этот обычай сохранился между индейцами этих провинций – и в настоящее […].

3:2 Никого не подвергали задержанию за долг, но за кражу или за прелюбодеяние, и это если их хватали с поличным, и они обрекались на смерть или заключение […]

3:3 Заключение состояло в том, чтобы связать руки сзади и надеть на шею ошейник из палок и веревок.

3:4 Другое заключение было как некая клетка из раскрашенного кедра, в которую помещали детей и других, старше, обреченных на смерть и на принесение в жертву.

3:5 Если когда-нибудь случалось возникнуть тяжбе против какого-нибудь вассала господина, рассудительный господин принимал такую тяжбу как свою обязанность до ее завершения, защищая дело своих вассалов, и платя за них, если они заслужили какой-либо штраф.

3:6 Не было другой присяги кроме проклинать […], и считали, что они не лгали, чтобы тоже не быть проклятыми и из-за боязни этого, и в настоящее время они много клянутся, не понимая серьезности присяги.

3:7 По поводу продовольствия у них не было торга, так как цены всегда были одинаковы, кроме маиса, который иногда дорожал […] и никогда не дорожал более чем цена в один реал за менее чем одну ношу, когда стало не хватать продовольствия после того, как испанцы пришли в эти области.

3:8 Деньгами, которые они использовали, были колокольчики и погремушки из меди, и они имели ценность согласно количеству и размеру, и некие цветные раковины, которые привозили извне этих областей, из которых делали связки на манер четок. Деньгами в их сделках служили также определенные зерна, похожие на миндаль, которые называют какао, из которого они также приготовляли свои напитки, и это очень освежающая вещь.

3:9 В своих сделках они использовали названные деньги и некие ценные камни и медные топорики, привозимые из Новой Испании.

3:10 Тех, кого захватывали на их войнах, если они были бедными, обращали в рабов, а если знатными – их приносили в жертву, хотя некоторые и них выкупались.

3:11 […] карали пороки с суровостью.

3:12 Мужчина или женщина, совершившие прелюбодеяние, подвергались смертной казни, и их убивали стрелами, привязав их к столбу.

3:13 Они весьма ненавидели этот порок, и теми, против кого применяли указанные кары за такой порок, были лица очень знатные, потому что они не имели снисхождения к тем, кого находили виновными, и было много честности между индейцами-супругами во время их правления в городе Майяпане.

3:14 Тот, кто растлевал какую-нибудь девственницу или насиловал какую-нибудь женщину, подвергался смертной казни. Говорят, что один владыка города Майяпана приказал с позором казнить одного из своих братьев, потому что тот развратил девственницу.

3:15 Тот, кто соблазнял замужнюю женщину или дочь родителей, или расстраивал ее брак, подвергался смертной казни.

4:1 Иногда того, кого не уличали в прелюбодеянии, но заставали в неположенный час в подозрительном месте, хватали, связывали ему руки назад и привязывали его к столбу на определенный день или определенные часы, или обнажали его, или обрезали ему волосы, что было большим позором. У них не было обычая пороть преступников, и не знали эти индейцы такой вид наказания.

4:2 Тот, кто убивал другого, подвергался смертной казни, но если убийца был несовершеннолетним, его обращали в раба, а если смерть была случайной и без злого умысла, он платил одного раба за убитого.

4:3 Изменник своему господину подвергался смертной казни.

4:4 Поджигатель подвергался смертной казни.

4:5 Вор обращался в рабство, пока не выкупался, если не имел возможности, оставался рабом на всю жизнь.

4:6 Дети рабов также были рабами, как и их родители, пока не выкупались.

4:7 Тот, от кого забеременела какая-нибудь рабыня или кто женился на ней становился рабом хозяина такой рабыни, и также женщина, выходившая замуж за раба.

4:8 Если случалось умереть рабу или рабыне через короткое время после того, как их хозяин их продал, такой продавец обязан был вернуть некоторую часть цены такого раба покупателю, и то же самое, если он убегал и его не находили.

4:9 Эти и другие многие обычаи имели индейцы этих провинций Юкатана, из которых многие утрачены и их нет в настоящее время. Их я, Гаспар Антонио, уроженец этих провинций, переводчик Его Величества в Главном Суде этого губернаторства, собрал по приказу благочестивейшего господина Дона Гильена де Лас-Касаса, губернатора и капитана-генерала Его Величества в этих названных провинциях, и собственноручно подписал это в Мериде двадцатого числа месяца марта тысяча пятьсот восемьдесят второго года

Гаспар Антонио.

В испанском тексте реконструированные места приведены в квадратных скобках [], в русском – выделены курсивом. Лакуны в тексте обозначены оттоиями в квадратных скобках […]

1:8, вторая строка. Сохранившееся в оригинале перед лакуной s- может быть первой буквой как слова servidores – "служители", так и soldados – "солдаты". Из дальнейшего контекста, кажется, следует, что речь идет о наемных солдатах (на языке майя holcanob, "смельчаки"), о которых сообщает Д. де Ланда.

Приложение 6

BERNAL DIAZ DEL CASTILLO

HISTORIA VERDADERA DE LA CONQUISTA DE LA NUEVA ESPAÑA

Tomo I. – La Habana: Editorial Nacional de Cuba, 1963

(primera edición – 1632)

[18]

Глава II. Как мы открыли провинцию Юкатан

8 февраля 1517 года мы вышли из порта Ахаруко, который был на северной стороне, и за двенадцать дней достигли мыса Сан-Антонио. И, достигнув этого мыса, вышли в открытое море и поплыли наугад к восходу Солнца, не зная ни глубин, ни течений, ни какие ветры господствуют в этих широтах, с большим риском для жизни, так как однажды нас настиг шторм, который длился два дня и две ночи, и был таким, что мы считали себя погибшими.

[19] После того как прояснилось, наше плавание продолжилось, и на двадцатый день после отплытия из порта мы увидели землю, отчего обрадовались и много благодарили Господа за это. Та земля никогда не была открыта, и до сих пор о ней не было никаких известий. И с кораблей мы увидели большое селение, которое, кажется, было в двух лигах от берега, и увидели, что это большое селение, и ранее не видели на Кубе или на Эспаньоле селения столь большого; мы дали ему имя Большой Каир [Gran Cairo].

Мы согласились, чтобы два корабля меньшей вместимости приблизились, насколько удастся, к берегу, чтобы посмотреть, достаточна ли глубина, чтобы можно было бросить якорь у материка. Утром 4 марта мы увидели, что пришли десять очень больших лодок, которые называются пирогами [piraguas], полных индейцев – уроженцев этого поселения; они пришли на веслах и парусах. Это были лодки, сделанные на манер корыта, они были большие и из толстых деревьев, выдолбленных таким образом, что они были полыми, и во многих из них вмещалось по сорок индейцев.

Индейцы, пришедшие на десяти лодках, приблизились к нашим кораблям на знаки мира, которые мы им делали, и мы звали их руками и подзывали, чтобы они с нами заговорили, потому что тогда у нас не было переводчиков, которые понимали бы язык Юкатана и мексиканцев; они безо всякого страха пришли, и поднялись на капитанский корабль около тридцати из них, и мы дали каждому из них по нитке зеленых бус, и они долго осматривали корабли. Главный из них, который был касиком, показал знаками, что они хотят возвратиться на свои лодки и отплыть в свое селение, что нас следующий день они вернуться и приведут еще лодки, на которых мы высадимся на землю.

[20] Эти индейцы прибыли одетыми в рубашки из хлопка, вроде курток, свой срам они прикрывали узкой тканью, которая между ними называется мастелес [masteles], и мы сочли их людьми более разумными, чем индейцы Кубы, так как кубинские ходят со срамом наружу, кроме женщин, которые носят на бедрах юбки из хлопка, называемые нагуас.

На другой день утром вернулся тот же касик на наши корабли, и привел двенадцать больших лодок с гребцами-индейцами, и сказал знаками, с очень веселым лицом и проявлениями миролюбия, чтобы мы пошли в его селение, где нам дадут еды и то, в чем мы будем иметь необходимость, и что на этих лодках мы могли бы сойти на землю. Он тогда говорил на своем языке: «Конес коточе, конес коточе» – что значит: «Пойдемте в мои дома». По этой причине мы дали этой земле имя Мыс Коточе, и таким оно является на навигационных картах.

Затем пришел наш капитан и все остальные солдаты, очень польщенные тем, что для нас сделал этот касик; договорились, что мы спустим с кораблей наши шлюпки и на одном из маленьких и на двенадцати лодках высадимся на земле все за один раз, поскольку видели берег полным индейцами, которые собрались из этого поселения; и так все высадились за одну ходку. Когда касик увидел, что мы на суше и не идем в его селение, он снова показал капитану знаками, чтобы мы шли с ним в его дома, и выказал столько знаков миролюбия, что, посоветовавшись об этом с капитаном, а он согласился со всеми остальными солдатами, с величайшими предосторожностями и, взяв оружие, сколько мы смогли унести, [21] мы пошли. И мы несли пятнадцать баллист и десять ружей, и зашагали туда, куда касик пошел с другими многочисленными индейцами, сопровождавшими его.

Двигаясь таким образом, возле поросших кустарником холмов касик скомандовал, чтобы против нас вышли отряды вооруженных индейцев, которые устроили засаду, чтобы нас убить; и по его команде отряды двинулись с большой яростью и быстротой, и стали стрелять в нас из луков таким образом, что после первой лавины стрел у нас были ранены пятнадцать солдат; они носили латы из хлопка, доходившие им до колен, копья, щиты, луки, стрелы, пращи и много камней, и имели плюмажи. Затем, после обстрела, они сошлись с нами врукопашную и, действуя изо всех сил копьями, причинили нам много зла. Но пожелал Господь, чтобы затем мы обратили их в бегство, так как они познакомились с отменной остротой наших шпаг, и с баллистами и ружьями, так что мы уложили замертво пятнадцать из них.

Немного впереди от того места, где произошла стычка, была площадка и три дома из известняка, которые были «ку» [cúes] или святилищами, где они имели многих идолов из дерева, одних с лицами демонов, другие – как у женщин, и иные мерзкие фигуры, так что, кажется, одни индейцы совершали с другими содомию, и внутри, в домах, имели маленькие деревянные ящички, и в них других идолов, и медальончики из низкопробного золота, а больше из меди, [22], и подвески, и три диадемы, и другие безделушки в виде рыбок и уточек, все из плохого золота.

Когда мы увидели это, как золото, так и каменные дома, мы были очень довольны, что открыли такую страну, поскольку в то время не было открыто ни Перу, ни то, что открылось здесь в двадцатые годы.

Пока мы сражались с индейцами, капеллан Гонсалес, который шел с нами, забрал шкатулки, идолов и золото, и отнес их на корабль.

В этих потасовках мы захватили двух индейцев, которые, после того как крестились, стали называться один – Хулиан, а другой – Мельчиор, и оба были косоглазые.

Покончив с этим неожиданным нападением, мы вернулись на корабли и следовали вдоль побережья в направлении захода Солнца; подлечив раны, мы подняли паруса.

Глава III. Как мы следовали вдоль берега на запад

Полагая, что это остров, как нас в этом удостоверил лоцман Антонио де Аламинос, мы шли с большой осторожностью, днем плывя, а на ночь становясь на починку; и на пятнадцатый день, когда мы шли таким образом, увидели с кораблей поселение, кажется, очень большое, и возле него были небольшая бухта и болото. Мы думали, что там была река или ручей, где мы смогли бы набрать воды, так как нам ее очень недоставало по причине того, что бочонки и кувшины, которые мы взяли, протекали, так как наш отряд был из людей бедных, и у нас не было столько золота, чтобы купить хорошие кувшины и канаты; [23] воды не хватало, и мы должны были высадиться на землю возле селения. Было Воскресение Лазаря[xvii], и по этой причине мы назвали селение именем «Ласаро», и так оно есть на морских картах, а сами индейцы называют его именем Кампече.

Чтобы высадится всем за один раз, мы договорились идти на самом маленьком судне и на трех шлюпках с нашим оружием, чтобы с нами не произошло так, как на мысе Коточе. А так как в этих бухточках и болотах море намного спало, мы оставили корабли в море на расстоянии больше одной лиги от земли и стали высаживаться возле селения. Там был хороший колодец с водой, откуда жители этого селения пили, поскольку в тех землях, как мы увидели, не было рек; и мы вынули бочонки, чтобы наполнить их водой и вернуться на корабли.

Они были уже полны, и мы хотели отплывать, как из селения вышли около пятидесяти индейцев в хороших плащах из хлопка и без оружия. Тот, который, как кажется, был касиком, спросил у нас знаками, что мы ищем. Мы дали им понять, что набрали воды и сейчас уйдем на корабли, и они показали нам руками, не пришли ли мы оттуда, где восходит Солнце, и сказали: «Кастилян, кастилян» – и мы не выяснили, о чем был разговор про «кастилянов». И после этих разговоров они сказали нам знаками, чтобы мы шли с ними в их селение, и мы имели совет, идти ли или нет, и согласились с единодушием идти, и очень осторожно.

[24] Нас привели в очень большие дома, которые были святилищами их идолов, хорошо сложенные из известняка, и имели на стенах многочисленные изображения змей и больших гадов, и другие рисунки идолов с мерзкими фигурами, и вокруг одного, как алтарь, полно капель крови; и среди другой части идолов они имели некоторые как знак креста, и все расписные, которыми мы были изумлены как вещью, никогда не виданной и не слыханной. Как кажется, в это время они приносили в жертву своим идолам некоторых индейцев, чтобы они принесли им победу над нами. И ходили многочисленные индейцы, улыбаясь и радуясь, и казались очень мирными; и когда собралось столько индейцев, мы испугались, не случилось бы свалки, как в Коточе.

Когда мы находились там таким образом, пришло много других индейцев, которые были одеты в очень потрепанные плащи, несших сухой тростник, и они положили его на землю; затем, вслед за ними, пришли два отряда индейцев-лучников, с копьями, щитами, пращами и камнями, в своих латах из хлопка, построенные вместе, и у каждого отряда свой командир, которые стали на небольшом расстоянии от нас. Затем, через какое-то мгновение из другого дома, который был святилищем их идолов, вышли десять индейцев, одетых в широкие хлопковые плащи, доходившие им до пят и белые, а волосы их – очень длинные, все в крови, которая их покрывала, так что их нельзя было разделить или расчесать, разве что отрезать; эти индейцы были жрецами идолов, которые в Новой Испании вообще называются папас (papas)[xviii], и так я буду называть их в дальнейшем. Некоторые папас поднесли нам воскурения вроде смолы, которая между ними называется копал, и принялись [24] обкуривать нас из деревянных курильниц, полных угольев, и знаками сказали нам, чтобы мы ушли из их земли, пока то дерево, которое они там собрали, не будет подожжено и не сгорит, если же нет – они нападут на нас и убьют. Затем они приказали поджечь тростник, и папас ушли, ничего более не говоря. А те, кто был в отрядах готов напасть на нас, засвистели и заиграли в свои рожки и барабанчики.

Когда мы увидели их способности, и то, что они очень храбры, и с мыса Коточе еще не залечили раны, и у нас уже умерли двое солдат, которых мы выбросили в море, и мы увидели против себя большие отряды индейцев, мы испугались и согласились с большим единодушием идти на побережье, и двинулись по пляжу в направлении скалистой горы, которая была в море. Лодки и маленький корабль были в виду берега с бочонками и кувшинами воды, и мы не осмеливались погрузиться напротив селения, где высадились, из-за большого числа индейцев, которые нас там поджидали, так как мы были уверены, что при погрузке они нападут на нас.

Погрузив все же нашу воду на корабли, и погрузившись сами, мы плыли шесть дней и шесть ночей в хорошую погоду, но ветер поменялся на северный, который был бризом у этого берега и который дул четыре дня и ночи, в течение которых мы шли на траверсе; и был такой шторм, что заставил нас стать на якорь и порвал у нас два каната, державшие якорь. О, какие муки мы увидели бы в случае [26], если бы порвался канат, и мы погибли бы на берегу! Но пожелал Господь помочь нам другими канатами и перлинями.

Затем, отдохнув некоторое время, мы последовали вперед вдоль нашего берега, и сошли на сушу, насколько мы могли возвратиться, чтобы набрать воды, поскольку, как я уже об этом сказал, бочонки, которые у нас были, протекали, они были очень открытые, и в этом не было порядка; и когда мы плыли вдоль берега, полагали, что, где бы мы не сошли на землю, добудем ее из водоемов или колодцев, которые выкопаем. Следуя нашим курсом вперед, мы увидели с кораблей селение, а перед ним, на расстоянии лиги – небольшую бухту, которая показалась рекой или ручьем, и согласились бросить якорь. Так как у этого берега море сильно отступает, и корабли часто оказываются на мели, то из-за боязни этого бросили якорь дальше, чем за лигу от берега, и на меньшем корабле со всеми лодками высадились в этой бухте, взяв все наши кувшины, чтобы набрать воды, и по общему согласию в латах, с баллистами и ружьями высадились на землю сразу пополудни; и было до селения от места, где мы высадились, около одной лиги, и там были вместе колодцы и кукурузные поля, и строения из известняка; называлось это селение Потончан. Мы наполнили наши бочонки водой, но не смогли унести их из-за множества вооруженного народа, который напал на нас.

[27] Глава IV. О нападении, которое на нас совершили там среди селений и полей

Когда мы набирали нашу воду, вдоль берега пришли многочисленные отряды индейцев из селения Потончан в своих латах из хлопка, доходивших им до колен, с луками, стрелами, копьями, щитами им мечами, похожими на двуручные, с пращами и камнями, в плюмажах, которые они обычно употребляют; их лица были расписаны белым и черным, раскрашены охрой, и они пришли молча, и стали справа от нас, будто пришли посмотреть, вооружены ли мы, и знаками спросили, не пришли ли мы оттуда, где восходит Солнце, и мы знаками ответили им, что пришли оттуда, где восходит Солнце. И тогда мы задумались, и думали, что могут значить эти слова, которые они нам сейчас сказали, и которые говори нам в Ласаро; и мы так и не поняли, зачем они это говорили.

Так продолжалось некоторое время, и настал час вечерней молитвы, и они ушли в какие-то дома, которые были рядом, и мы выставили стражу и дозорных, и предприняли большие предосторожности, поскольку нам не показалось хорошим такое собрание людей таким образом.

Затем, бодрствуя всю ночь, мы услышали, как пришел большой отряд индейцев из округи и из города, и все вооруженные; и когда мы это узнали, мы хорошо поняли, что они собираются не для того, чтобы сделать нам что-то доброе, и мы собрались на совет, чтобы посмотреть, что нам делать, и одни солдаты советовали, чтобы мы поскорее шли грузиться. И как в таких случаях обычно случается, одни говорили одно, а другие говорили другое; большинству моих товарищей казалось, что если мы начнем грузиться, то, поскольку индейцев было много, они нападут на нас, и будет большой риск для наших жизней, а другие были согласны, что если мы нападем этой ночью на них, то, как говорит поговорка: «Кто нападает – побеждает»; но нам также казалось, что на каждого из нас приходится около двухсот индейцев. За этими разговорами рассвело, и одни солдаты говорили другим, что наши сердца храбры, чтобы биться, вручим их Господу, и да позаботится он о спасении наших жизней.

Было уже светло, когда мы увидели, что вдоль берега идет множество индейских воинов со своими поднятыми знаменами, плюмажами и барабанами, и они соединились с теми, кторые пришли накануне ночью, затем выстроили отряды и окружили нас со всех сторон, и обрушили на нас такую лавину стрел, палок и камней, выпущенных из пращи, что ранили около восьмидесяти наших солдат, и сошлись с нами врукопашную, одни с копьями, другие – стреляя из луков, и с мечами, похожими по виду на двуручные, так что они заставили нас плохо себя почувствовать, однако мы обратили их в бегство шпагами и кинжалами, ружьями и баллистами, которые не останавливались, одни стреляя, а другие заряжаясь. И уже некоторые отошли от наших, познакомившись с кинжалами и шпагами, которыми мы с ними дрались, но недалеко, чтобы стрелять в нас из луков и бросать в цель из безопасного места.

Во время этой битвы индейцы кричали: «Аль калачуни, калачуни» (Al calachuni, calachuni), что на их языке означает броситься на капитана и убить его; и в него попало десять стрел, а в меня попали три, и одна из них была весьма опасной, в левую часть туловища, вошедшая в полость; и все наши солдаты получили многочисленные раны, а двоих они увели живыми.

Наш капитан увидел, что у нас не хватает сил биться, и что нас окружило столько отрядов, и что еще больше пришло из селения и принесло им поесть и попить, и много стрел, а наши все были ранены двумя или тремя стрелами, а трем солдатам копьями проткнули шеи, и капитан во многих местах окровавлен, и у нас уже погибло около полусотни солдат, и, видя, что у нас нет сил ни выдержать их, ни биться с ними, мы согласились с мужеством прорвать в центре их строй и укрыться на лодках, которые имели у берега и до которых было рукой подать, и это было большой поддержкой. И все мы собрались в один отряд и прорвались через них; затем были слышны крики, и свист, и шум, и они бросились за нами, стреляя из луков и поражая изо всех сил копьями, и все время ранили нас.

У нас случилась другая беда: так как мы поспешно укрылись на лодках, и нас было много, они не смогли нас выдержать и пошли на дно; и как смогли, держась за борта и лавируя, мы вплавь добрались до маленького корабля, который уже вышел с большой поспешностью нам на помощь; и при погрузке они ранили многих наших солдат, особенно тех, которые добирались, держась за корму, и они стреляли в них с безопасного места, и даже вошли с копьями в море, и метали с силой; и пожелал Господь, чтобы с великим трудом спасли мы свои жизни от силы этого народа.

Уже погрузившись на корабли, мы нашли, что недостает около пятидесяти солдат, вместе с двумя, которых увели живыми, и пятерых мы бросили в море через несколько дней, так как они умерли от ран и большой [30] жажды, которую мы испытывали. И мы сражались в этой битве около одного часа. Это селение называется Потончан, и на морских картах лоцманы и моряки дали ему имя Берег Злой Битвы. После того, как мы увидели, что мы в безопасности после этого сражения, мы поблагодарили Господа.

Когда наши солдаты подлечили раны, некоторые из них стонали от боли, которую испытывали, так как простудились и от соленой воды сильно опухли, и некоторые солдаты проклинали лоцмана Антонио де Аламиноса и свое путешествие и открытие острова, так как все время упорно полагали, что это был не материк.

[40] Глава IX. Как мы шли по курсу и тем же образом, каким проследовали с Франсиско Эрнандесом де Кордобой

Снова отплыв и следуя курсом Франсиско Эрнандеса, на восьмой день мы пришли в область селения Чампотон, туда, где нас обратили в бегство индейцы этой провинции, как я уже рассказал. И так как в этой бухте очень мелко, мы [41] поставили корабли на якорь на расстоянии одной лиги от берега, и на всех лодках погрузили половину солдат, которые направились к домам селения.

Индейцы – его жители и из соседних поселений – собрались все вместе как в тот раз, когда убили у нас пятьдесят шесть солдат, а все остальные наши ушли ранеными, и из-за этого они были очень надменны и спесивы, и хорошо вооружены по своему обычаю луками, стрелами, копьями такими же длинными, как наши, и меньшими, щитами и маканами, мечами, похожими на двуручные, камнями и пращами, и латами из хлопка, и с флейтами и барабанчиками, большинство с лицами, раскрашенными черным, а другие – красным и белым, и, выстроившись в порядке, ждали на берегу, когда мы придем, чтобы напасть на нас. Так как у нас был опыт того раза, мы везли на лодках фальконеты и взяли с собой баллисты и ружья.

Когда мы сошли на землю, они начали стрелять в нас из луков и метать копья, и хотя фальконетами мы причинили им много вреда, они посылали в нас такие тучи стрел, что, пока мы достигли земли, ранили больше половины наших солдат. Когда мы сошли на сушу, то умерили их ярость добрыми шпагами, и кинжалами, и баллистами, так как они стреляли в нас из безопасного места, все наши надели латы из хлопка, и тем не менее они долгое время сражались, пока мы не заставили их спрятаться в болотах возле селения.

В этой битве они убили семерых солдат, а капитану Хуану де Грихальве нанесли три раны стрелами и выбили да зуба, и ранили около шестидесяти наших.

Когда мы увидели, что все неприятели убежали, то вошли в селение, перевязали раны и похоронили убитых. Во всем селении мы не нашли ни одного человека, ни тех, кто убежал. В этих потасовках мы захватили трех индейцев, один из которых был главный. Капитан приказал им пойти и позвать касика этого селения, и хорошо растолковал им через переводчиков Хулианильо и Мельчорехо, что прощает им то, что они сделали, и дал им зеленые бусы, чтобы они их передали в знак мира. Они ушли и не вернулись; и мы подумали, что индейцы Хулианильо и Мельчорехо наверное не сказали им то, что приказано, или сказали наоборот.

Мы пробыли в этом селении три дня.

Помниться мне, что когда мы сражались в этих стычках, там были луга, и на них множество маленьких кузнечиков, которые, когда мы бились, прыгали и летали, и ударялись нам в лицо, а так как индейцев-лучников было множество, и стрелы сыпались как град, нам казалось, что некоторые были кузнечиками, которые летят, и мы не закрывались щитами, и стрелы нас ранили; в других случаях мы думали, что это стрелы, а это были кузнечики, которые летели. Они очень мешали нам воевать.

[75] Глава XXIII. Как Кортес узнал об испанцах, которые были во власти индейцев на мысе Коточе

Так как Кортес ко всему имел большое усердие, он приказал позвать меня и одного бискайца по имени Мартин Рамос и спросил у нас о словах [76], которые нам говорили индейцы Кампече, когда мы пришли с Франсиско Эрнандесом де Кордовой; они говорили: «Кастилян, кастилян», и мы повторили рассказ о том, что и как видели и слышали. Он сказал, что много думал об этом, и что, наверное, в этой стране могли быть какие-то испанцы, и сказал: «Мне кажется, что следует хорошенько спросить этих косумельских касиков, знают ли они что-то о них». Через Мельчорехо с мыса Коточе, который уже немного понимал по кастильски и хорошо знал язык косумельцев, опросили всех знатных, и все до единого сказали, что знают о неких испанцах, и где они находятся, и что они во внутренних, областях на расстоянии двухдневного пути, и что они являются рабами некоторых касиков, и что здесь, на Косумеле, находятся купцы-индейцы, которые говорили с ними несколько дней назад. От этого все мы обрадовались. Кортес сказал им, чтобы они тотчас отправились позвать их письмами, которые на их языке называются амаль (amales); и сказал касикам и индейцам, чтобы они отнесли вместе с письмами рубашки, и льстил им, и сказал им, что, когда они возвратятся, он даст им много ожерелий. Касик сказал Кортесу, чтобы он отправил выкуп хозяевам, у которых они находились в рабстве, чтобы они позволили им уйти, и, делая так, чтобы он дал посланцам всякого рода ожерелья.

Затем он приказал взять два судна меньшей вместимости, из которых одно было чуть больше бригантины, с двадцатью солдатами, вооруженными баллистами и ружьями, а капитаном на них Диего де Ордас, и приказал, чтобы они были у берега на мысе Коточе, охраняя восемь дней на большом корабле, в то время как они уйдут и придут с ответом на письма, и на маленьком корабле вернулись дать Кортесу ответ о том, что произошло, так как от той земли до мыса Коточе было восемь дней пути.

[77] Затем они погрузились на корабли с письмами и двумя индейскими купцами с Косумеля, которые их везли, и за три часа пересекли проливчик, и высадили на землю посланцев с письмами и выкупом; и через два дня они отдали их испанцу по имени Херонимо де Агиляр, о котором мы тогда узнали, что его так зовут. После того, как он прочитал их и получил выкуп из бус, которые мы ему послали, он очень обрадовался и понес его своему хозяину касику, чтобы тот дал ему отпускную, что тот тотчас и сделал, чтобы он шел, куда захочет.

Агиляр пошел туда, где был его товарищ, которого звали Гонсало Герреро, в другое селение, в пяти лигах оттуда, и когда прочитал ему письма, Гонсало Герреро ответил: «Брат Агиляр, я женат и имею трех сыновей, они держат меня за касика и начальника, когда воюют. Посмотри, ради бога, как я изрезал себе щеки и проколол уши? Что скажут обо мне эти испанцы, когда увидят меня таким? И еще посмотри на моих сынишек, какие они славные. Ради бога, дай мне эти зеленые бусы, которые ты принес, для них, и я скажу, что мои братья прислали мне их из моей страны». И также индеанка, жена Гонсало, заговорила с Агиляром на своем языке, очень сердитая, и сказала ему: «Посмотрите, с чем пришел этот раб зазывать моего мужа; уходи, и не занимайся больше болтовней». Агиляр принялся вновь говорить Гонсало, чтобы он помнил, что является христианином, чтобы он не губил душу из-за индеанки, и если он это делает из-за жены и детей, то пусть возьмет их с собой, если не хочет бросать. И сколько он ему ни говорил и ни укорял, он не захотел идти. Кажется, что этот Гонсало Герреро был моряк, родом из Палоса.

После того, как Херонимо де Агиляр увидел, что он не хочет идти, он пошел с двумя индейскими посланцами на то место, где его ожидал корабль, и когда пришел, не нашел его, так как он уже ушел, [78] потому что уже прошли восемь дней, и даже еще один сверх срока, установленного Ордасу, чтобы ждать его; так как он увидел, что Агиляр не пришел, он вернулся на Косумель без выкупленного, с которым должен был прийти. Когда Агиляр увидел, что там нет корабля, он стал очень печален и возвратился к своему хозяину, в селение, где до этого привык жить.

Когда Кортес увидел, что Ордас непредусмотрительно вернулся без новостей ни об испанцах, ни об индейцах-посланниках, он был очень рассержен и в надменных выражениях сказал Ордасу, что полагал, что тот проявит большую предусмотрительность и не явится сюда без испанцев или сведений о них, так как они точно были в этой стране.

Оставлю здесь об Агиляре и расскажу, как множество индейцев пришли на этот остров Косумель на паломничество из селений поблизости мыса Коточе и из других частей страны Юкатан, поскольку, как кажется, на Косумеле они имели идолов с уродливыми фигурами, и они находились в святилище, в котором в этой стране имели обычай в определенное время приносить жертвы.

Однажды утром дворик, в котором находились идолы, заполнился множеством индейцев и индеанок, воскурявших смолу, которая как наш ладан; и так как это было для нас в новинку, мы остановились посмотреть на все с вниманием. Вскоре над святилищем поднялся старый индеец в широком плаще, который был жрецом этих идолов, и через некоторое время он начал пророчествовать; и Кортес, и все наши смотрели, чем кончится эта черная проповедь. Кортес спросил у Мельчорехо, очень хорошо понимавшего этот язык, о чем говорит старый индеец, и узнал, что он предрекает плохие вещи. Затем он приказал позвать касика, и всю знать, и самого папа, и насколько хорошо смог растолковать наш переводчик, сказал им, что если они хотят быть нашими братьями, то должны выбросить из этого [79] дома этих своих идолов, которые очень дурны и заставляют их грешить, что они не боги, а дурные вещи, и что они унесут в ад их души. И он растолковал им другие святые и добрые вещи, и чтобы они поставили изображение Богоматери, которое он им дал, и крест, и что они всегда будут помогать им, и у них будут хорошие посевы, они спасут свои души. И объяснил им другие вещи о нашей вере, хорошо сказанные.

Папа и касики ответили, что их предки поклонялись этим богам потом, что они были хорошие, и не отваживаются поступать по-другому, что если их выбросим мы, мы увидим, сколько зла случится с нами из-за этого, потому что мы тут же исчезнем в море. Тогда Кортес приказал, чтобы мы их разбили на куски и принялись сбрасывать со ступенек вниз, и мы сделали это. И он приказал принести много извести, которой было в избытке в этом селении, и привести индейцев каменщиков. И сделали алтарь, очень чистый, где поставили изображение Богоматери; и он приказал двум столярам, чтобы они сделали крест из двух молодых деревьев, бывших там, который поставили как распятие возле алтаря; и отслужил мессу священник по имени Хуан Диас, и папа, и касик, и все индейцы смотрели с вниманием.

Глава XXV. Как испанец, который находился во власти индейцев, узнал, что мы прибыли на Косумель, и пришел к нам

[80] Когда испанец, находившийся у индейцев, получил точное известие, что мы вернулись на Косумель с кораблями, он очень обрадовался и благодарил Господа, и очень торопились он и два индейца, которые принесли ему письма и выкуп, пойти погрузиться на лодку, и так как он хорошо заплатил зелеными бусами, которые мы ему послали для выкупа, вскоре он нашел сдававшуюся внаем с индейцами-гребцами на ней; и они так быстро гребли, что в течение короткого времени пересекли пролив, который был между одной сушей и другой, составлявший четыре лиги, пока не переменился ветер.

Когда он пристали к косумельскому берегу и уже высадились, некие солдаты, которые шли на охоту, так как на этом острове водятся земляные свиньи, увидели, что неподалеку от селения причалила большая лодка, и что она пришла с мыса Коточе. Кортес приказал Андресу де Тапиа и другим двум солдатам, чтобы они пошли посмотреть, что за новая штука там появилась, с нашими индейцами и безо всякого страха, на лодках, и они пошли. Когда индейцы, пришедшие на лодке, которую привел Агиляр, увидели испанцев, они испугались и захотели вновь сесть в лодку и удалиться. Агиляр сказал им на их языке, чтобы они не боялись, потому что это их братья.

Андрес де Тапиа, увидев, что это индейцы, так как Агиляр был точь-в-точь индеец, послал одного из испанцев сказать Кортесу, что это семь индейцев с Косумеля пришли туда на лодке. И когда они сошли на сушу, испанец, невнятно выговаривая и плохо произнося, сказал: «Господь, и Святая Мария, и Севилья». И бросился обнимать Тапиа, и второй солдат из тех, что пришли с Тапиа, увидев, что за дело, поспешил потребовать у Кортеса награду за добрую весть, так как то, кто пришел на лодке, был испанец, отчего все мы обрадовались.

Вскоре Тапиа с испанцем пришел туда, где находился Кортес, и когда они шли, некоторое солдаты спрашивали: «А где же испанец?», хотя он и шел вместе с ним, так как принимали его за чистого индейца, потому что сам он был смуглый, постриженный как индейцы-рабы, и нес на спине весло; обутый [82] в одну сандалию, а вторую подвязав к поясу, в старом очень дырявом плаще и жалкой повязке, прикрывавшей срам; и нес завязанный в плащ сверток, который оказался очень старым Часословом.

Когда Кортес увидел его таким, он тоже обманулся, как другие солдаты, и спросил у Тапиа, где же испанец; и испанец, услышав это, стал на колени, как это делают индейцы, и сказал: «Вот я». Тогда он приказал дать ему одеться рубашку, куртку, штаны, шапку и полотняную обувь, так как другой одежды не было, и спросил у него о его жизни, и как его зовут, и как попал он в эту землю.

Он сказал, хотя и плохо произнося, что его зовут Херонимо де Агиляр, что он родом из Эсихи, и что он был диаконом; что прошло восемь лет как потерпели крушение он и пятнадцать других мужчин и женщин, шедших из Дарьена на остров Санто-Доминго, когда случились раздоры между Энсисо и Вальдивией; и сказал, что они везли десять тысяч золотых песо и жалобы одних на других; и что корабль, на котором они плыли, сел нам мель Алакраны, так что не мог идти; и что его товарищи и двое женщин пересели в лодку, намереваясь держать курс на Кубу или Ямайку; и что течения были очень сильными, и они отнесли их к этой земле; и что правители [calachiones] этой области разделили их между собой; и что многие из его товарищей были принесены в жертву идолам, а другие умерли от болезней, и женщины через короткое время тоже умерли от непосильного труда, так как он очень их изнурил; [83] и что его держали, чтобы принести в жертву, и однажды ночью он бежал к тому касику, с которым был; и что не осталось никого из них, кроме него и Гонсало Герреро. И сказал, что он звал его, но тот не захотел идти.

Кортес много благодарил за все Господа, и сказал ему, что к нему будут хорошо относиться, и он будет вознагражден, и спросил у него о земле и селениях. Агиляр сказал, что, так как его держали за раба, он знал только как носить дрова и воду да вскапывать поля, что он не ходил далее четырех лиг, что его водили с ношей, и что он не мог ее нести и упал больной под ее тяжестью, что он узнал, что селений много. Тогда он спросил его о Гонсало Герреро. И он сказал, что тот женат и имеет трех сыновей, что он татуировал лицо, и проткнул уши и нижнюю губу, и что он был моряк, из Палоса, и что индейцы считают его храбрецом; что менее чем за год до того, когда к мысу Коточе пришел капитан с тремя кораблями (кажется, это было, когда пришли мы с Франсиско Эрнандесом де Кордобой), он был зачинщиком того, чтобы на нас напали, что они и сделали, и что он пришел туда вместе с касиком большого селения. После того, как Кортес услышал это, он сказал: «Воистину, я хотел бы, чтобы он попал мне в руки, так как от него никогда не будет добра».

Касики Косумеля, придя к Агиляру, говорившему на их языке, дали ему много еды, и он посоветовал им, чтобы они всегда почитали и уважали святое изображение Богоматери и крест, и чтобы знали, что из-за этого к ним придет много добра. Касики же, по совету Агиляра, попросили у Кортеса рекомендательное письмо [una carta de favor], чтобы, если в этот порт придут другие испанцы, они хорошо с ними обращались и не причинили бы [84] им ущерба, и такое письмо он им тотчас дал. И после прощания со многими любезностями и подарками, мы взяли курс на реку Грихальва[xix].

Глава XXXII. Как пришли все касики и халачвиники [calachiones] реки Грихальва и принесли подарки

[103] …/Кортес/ спросил у них /вождей Табаско/, по какой причине они нападали на нас, хотя мы трижды предлагали им мир. Они ответили, что уже просили прощения за это и были прощены, и что касик Чампотона, их брат, им это посоветовал…

[i] 1 испанская лига (legua) = 5572 м

[ii] 1 эстадо (estado) = 167 см

[iii] 1 квадра (cuadra) = 83,6 м

[iv] 29 июня

[v] 1 арроба (arroba) = 11,5 кг

[vi] 1 фанега (fanega) = 55,5 литра

[vii] 1 вара (vara) = 83,5 см

[viii] 1 испанский фут (pie) = 32,4 см

[ix] Пядь (palmo) = 21 см

[x] Перевод выполнен по изданию испанского текста в: Collection de documents dans les langues indeènnes pour servir à l`etude de l`histoire et de la philologie de l`Amérique Ancienne. Volume Troisième. Paris,1864. Нумерация страниц в соответствии с рукописным оригиналом извлечения из сочинения Ланды.

[xi] Текст "Книги Чилам Балам из Чумайеля" приводится по изданию: Roys R.L. The Book of Chilam Balam of Chumayel. Norman, 1967. Перевод автора комментариев.

[xii] Текст "Книги Чилам Балам из Тисимина" приводится по: Edmonson, Munro S. The Ancient Future of the Itza. The Book Chilam Balam of Tizimin. Austin, 1982. Перевод автора комментариев.

[xiii] 1 мекате (mecate) = около 400 квадратных метров

[xiv] В рукописи описка: Cezalcouati

[xv] Лисана переводит: "cobrad juicio"

[xvi] В тексте ошибки, вероятно допущенные при копировании: в «Кодексе Переса» uaclahumpis ( вместо ua/xa/clahumpis), в Тисимине – uuclahumpis (из u/a/clahumpis). К`атун 8 Ахав (1185-1205) начался в день 10.18.0.0.0 и был 18-м в «четырехсотлетии». Знание авторами текста «Длинного счета» указывает на его древность.

[xvii] 22 марта 1517 года

[xviii] От науатль papahua – «длинноволосые»

[xix] 4 марта 1519 года

Поділитись
25 456 views
КУПРІЄНКО - науково-публіцистичний блог: книги, статті, публікації. Україна. Київ. KUPRIENKO - Scientific blog: books, articles, publications.
Сайт розроблено, як науково-популярне онлайн видання. Напрями - Історія України, Історія цивілізацій Доколумбової Америки: документи, джерела, література, підручники, статті, малюнки, схеми, таблиці. Most texts not copyrighted in Ukraine. If you live elsewhere check the laws of your country before downloading.